* * *
Она ждала меня на лавочке у своей калитки. Не очень-то и скучала. Ее развлекали Толик и Мишка. Эти девятнадцатилетние жеребцы весьма мило швырялись листиками, которые Светка обрывала с кустов сирени, росших у забора.
При моем появлении Толик нахмурился, перестал швыряться листьями и замолчал. А Рыжий пошел разливаться соловьем. Выяснилось, что они ждут Олега. Но пока прекрасно обходятся без него. Мы немного поскалили зубы, а потом Светка выпросила у Мишки, чтобы он покатал ее на мотоцикле. Мотоцикл стоял тут же. С прошлого года Мишка не расставался со своей "Явой". И стал, в некотором роде, напоминать кентавра. С той только разницей, что у кентавров нижняя часть была все-таки лошадиной, а у Рыжего - мотоциклетной. Отказать Светику Рыжий не решился, и они умчались вверх по деревне - к лесу.
Интересно, почему не в сторону Березовки или шоссе?
Пока эти двое нахалов пропадали, мы с Толиком перебрасывались ничего не значащими фразами о погоде. Наша взаимная неприязнь не мешала мне дразнить его при случае. Но сегодня хотелось мира. Толик, на удивление, тоже не задирался. Правда, разговорить его всегда было трудно. Но, когда от человека ничего особенного не ждешь, можно довольствоваться и односложными ответами. Я и довольствовалась всякими междометиями вроде "угу" и "н-но".
И вдруг, посреди такой чинной и вполне светской беседы, на какое-то мое легкомысленное замечание о том, как жаль, что так быстро проходит лето, Толик неожиданно угрюмо заявил:
- Дура ты, девка!
Я опешила. И не придумала ничего умнее, как растерянно пролепетать:
- Не поняла... Что?
- Дура ты, говорю, девка! - с непонятным для меня удовольствием повторил Толик.
Понадобилось, наверное, не меньше минуты прежде, чем я обрела дар речи:
- Интересно, это почему же?
- А потому...
Пришлось занять круговую оборону.
- Оч-чень разумное объяснение. Главное - доходчивое.
- За парнями слишком много бегаешь, - наконец соизволил высказаться Толик. Он отвернулся от меня и сплюнул на листья подорожника, в изобилии росшие кругом.
Ничего себе, заявленьице?! Я бегаю! Вот как раз наоборот. Только подумать, живешь себе потихоньку, никого не трогаешь и вдруг такое о себе узнаешь, что и в голову не укладывается.
- Это за кем же я бегаю? За тобой что ли?
Толик молчал. Видно, сказать нечего.
- Посмотрел бы на себя в зеркало, крокодил в штанах! - от обиды у меня на глаза навернулись слезы.
- А хотя бы за Мишкой, за Олегом! - усмехнулся Толик.
Я за Мишкой бегаю? Ладно, за Олегом. Но за Мишкой? Это уже ни в какие ворота не лезет. Вот ведь глиста в скафандре - этот Толик. Страшен так, что во сне увидишь - не проснешься. Длинный, тощий, конопатый и слегка косит. Ни одна девчонка в радиусе ста километров не смотрит на него без содрогания. С ним и поговорить-то не о чем. А он, видите ли, моралист. Его моя нравственная чистота заботит!
- Нужны вы мне, как собаке - боковой карман, - презрительно бросила я ему, - Образины!
- Сама ты образина! - буркнул этот Крокодил, прищурившись на заходящее солнце. И опять сплюнул на подорожники.
Это что, такая форма выражения своих чувств? Способ выказать презрение - все время плеваться? Верблюд какой.
- Не нравится - не ешь!
- А я и не ем. Тобой подавиться можно.
- Еще бы! Я прямо противопоказана для твоего пищеварения, Толик. Вдруг понос откроется? И у твоих друзей тоже? Все вы - крокодилы в штанах.
Тут приглушенное хмыканье заставило нас с Толиком обернуться. В двух шагах от лавочки, у калитки стоял Олег. Одной рукой он облокотился на невысокий штакетник забора, другой механически откручивал с куста сирени веточку. Видимо, он уже несколько минут стоял вот так, склонив голову, и прислушиваясь к нашей грызне. Ну, надо же, какой сегодня невезучий день! Сама себе все порчу. Как теперь выкручиваться?
- Ну, вот твоя вечнозеленая любовь, Толик, - сказала я. - Вот твой ненаглядный Олег. Я выполнила свой долг - развлекала тебя до его прихода.
Олег снова насмешливо хмыкнул. Чего, спрашивается, веселится?
- Чао, мальчики. С вами хорошо, а без вас еще лучше, - и неторопливо поднялась с лавочки, пытаясь сохранить хоть видимость достоинства. Олег только ухмыльнулся, вражина.
- Самое главное, - уговаривала я свои ноги, - это не бежать. Только не спешить!
Может, у меня и получалось не спешить. Но я лопатками чувствовала их взгляды, пока шла, потому скорость бегства росла сама по себе. Тем не менее, мне удалось независимо пересечь улицу, дойти до ближайшего проулка и нырнуть в него. А уж дальше ноги понесли меня все быстрее и быстрее.
Я выскочила за околицу, домчалась до первого же оврага и шлепнулась на его покрытый невысокой мягкой травой склон. И тут по щекам у меня потекли слезы. Теперь ясно, что обо мне думает Олег. И, вообще, все. Ведь Толик - только луна и сияет отраженным от Олега светом. Он думает вслед за Олегом, он и говорит только то, что сказал бы Олег. Неужели я действительно выгляжу такой? Тут еще в голову пришло соображение, что и Светка наговорит мне кучу гадостей. Ведь я ее не дождалась. И я совсем разревелась. Светка не станет интересоваться объяснением моих поступков. Ей всегда все самой ясно. Ну что за невезуха сегодня?
Наконец слезы сделали свое дело. Напряжение спало. Зато потом наступило полное бездумье. Ни мыслей, ни чувств... Я сидела, смотрела на темнеющее небо, на то, как начинают появляться первые бледные крошки звезд, и действительно ни о чем не думала.
За спиной затарахтел мотоцикл. Чихнул и заглох мотор. Я даже не повернула голову - посмотреть. Полное безразличие.
- Ну и что ты тут делаешь? - весело спросил Мишка и, подойдя, плюхнулся рядом со мной.
- Ничего... Думаю, - ответила я. Только Рыжего мне сейчас и не хватало! Хорошо, хоть без Светки...
- О чем?
- Обо всем и ни о чем...
- А нас не дождалась почему?
С какой стати он от меня отчет требует? Меня так и подмывало ответить, дескать, не дождалась, потому что не могла и не хотела. Но, к своему удивлению, я честно призналась:
- А я с Толиком поцапалась. Он мне гадостей наговорил. И я с ним поцапалась.
