Возвращение Гудериана на активную военную службу произошло не в очень благоприятной обстановке. После неудавшегося покушения доверие Гитлера к германскому офицерскому корпусу, и особенно к генералитету, было окончательно подорвано. Но он все-таки поддерживал с Гудерианом на протяжении нескольких месяцев более или менее нормальные отношения, но уже в ноябре 1944 г. они снова испортились. Взаимная неприязнь проистекала из коренных разногласий, касающихся военной тактики, однако существовал и значительный дополнительный фактор. Гудериан, когда считал нужным — а это случалось довольно часто, — смело выступал против мнений и решений Гитлера, открыто предупреждая его о негативных последствиях. Гудериан был одним из немногих из ближайшего окружения фюрера, не боявшихся отстаивать собственные взгляды и вступать в полемику с Гитлером.
После провала наступления в Арденнах, начавшегося 16 декабря 1944 г., в мозгу Гитлера крепко засела новая сумасшедшая идея. Он почему-то вообразил, что, применяя наступательную стратегию, ему удастся ввести в заблуждение противника, скрыть от него собственную слабость. Другими словами, Адольф Гитлер старался придерживаться своей политической и военной доктрины — наступать любой ценой, во что бы то ни стало. Разумеется, ему также хотелось и выиграть время. Неудивительно, что Гудериан по всем важным вопросам ведения войны расходился с Гитлером. По мнению генерала, германский фронт был чересчур растянут. Как считал Гудериан, страна не располагала даже приблизительно необходимыми ресурсами, чтобы осуществлять крупные наступательные операции и одновременно создавать надежную оборону в первую очередь на Востоке. Гудериан слишком хорошо понимал чрезмерную протяженность немецких оборонительных линий на Востоке и видел свою главную задачу в том, чтобы удержать Красную армию от проникновения в Центральную Европу. Поэтому он предложил сосредоточить все силы на создании мощных оборонительных рубежей на Восточном фронте. Он понимал: достигнуть этого можно было лишь за счет ослабления сопротивления на Западе и пожертвовав курляндским анклавом. И тем не менее Гудериан был полон решимости убедить Гитлера в разумности своего замысла и с этой целью выехал из Цоссена в ставку фюрера под названием «Орлиное гнездо», расположенную в Бад-Нойхейме, куда тот перебрался в ночь под Рождество 1944 г. из «Волчьего логова» в Восточной Пруссии, чтобы лично руководить наступлением в западном направлении. Рискуя собственной жизнью, Гудериан потребовал от Гитлера отдать приказ о прекращении наступательных действий в Арденнах и о переброске высвободившихся воинских частей на Восточный фронт, где сложилась угрожающая обстановка. Как предполагал генерал, русские, по всей вероятности, начнут генеральное наступление 12 января 1945 г.
Гитлер наотрез отказался последовать совету Гудериана. Вместо этого он приказал в ночь под Новый год начать наступательную операцию под кодовым названием «Северный ветер», рассчитывая в итоге вернуть территорию Эльзас-Лотарингии, разгромить 7-ю американскую армию, увенчать себя лаврами победителя и возобновить захлебнувшуюся Арденнскую кампанию, с которой связывал большие надежды. Подобные картины воображаемых военных подвигов часто возникали в мозгу Гитлера, подменяя реальные события различными фантазиями, выдавая желаемое за действительное. В этих видениях он многократно уничтожал англо-американские вооруженные силы, не принимая во внимание серьезные неудачи на Западном фронте и настойчивые предупреждения о предстоящем в ближайшее время крупном наступлении русских с наревского и трех висленских плацдармов.
Но Гудериан не хотел так легко отказываться от своих планов и 31 декабря 1944 г. вновь отправился в «Орлиное гнездо», чтобы еще раз попросить Гитлера выделить для Восточного фронта дополнительные воинские части, боеприпасы и технику. Используя составленный разведывательным ведомством генерала Рейнхардта Гелена подробнейший отчет о численности и передвижении стрелковых и бронетанковых соединений русских, Гудериан пытался наглядно продемонстрировать фюреру степень серьезной опасности, грозящей Германии на Востоке. Все полученные документы недвусмысленно указывали на 12 января как на вероятную дату начала русского наступления. Однако никакие доводы на Гитлера не действовали, но и Гудериан пока не сдавался. 9 января он вновь попробовал обрисовать фюреру реально складывавшуюся ситуацию, приводя новые, более свежие документальные доказательства, вновь упоминающие 12 января как срок перехода русских в наступление. Все напрасно. Гитлер оставался глух к любым аргументам, называя сообщения Гелена «идиотскими» и «неуклюжей дезинформацией». Он отказывался верить сведениям о концентрации советских войск и об их приготовлении к нападению, потому что эти сведения не вписывались в его планы. Он ясно дал это понять, заявив, что «Восточный фронт должен обходиться наличными ресурсами». Нет нужды особо подчеркивать, что, как и ожидалось, 12 января русские нанесли мощный удар с плацдармов, созданных на реках Нарев и Висла, южнее и севернее Варшавы. Намного превосходящие силы противника в течение двух дней преодолели значительно более слабую линию обороны на всем пространстве от Восточной Пруссии до Карпатских гор. Были потеряны Польша и Силезский промышленный бассейн, бывшая часть Восточной Пруссии и все немецкие земли восточнее Одера, за исключением Верхней Померании. Красная армия приблизилась вплотную к Кюстрину, то есть оказалась у ворот Берлина.
Окончив свой доклад, Гудериан с легким поклоном отступил в сторону. Во время короткой паузы я убрал карты со стола, затем вперед вышел генерал Кристиансен из оперативного штаба военно-воздушных сил, чтобы изложить обстановку в воздушном пространстве Германии. Присутствовавшие Геринг и начальник штаба ВВС генерал Коллер молча слушали.
— Мой фюрер, — начал Кристиансен, — осуществлено 38 самолето-вылетов в поддержку наших частей, сражающихся в районе Моншау. Сбито 10 «Москитов», направлявшихся бомбить Берлин. Около 900 английских четырехмоторных бомбардировщиков совершили массированный дневной налет на Людвигсхафен. 54 четырехмоторных самолета противника бомбардировали Вену. Еще 150 самолетов атаковали…
Пока генерал Кристиансен докладывал, Гудериан подошел к гросс-адмиралу Дёницу, и они вместе уединились в самом конце комнаты. Наблюдая за ними, я припомнил один неприятный инцидент, произошедший со мной в этом помещении, благополучным завершением которого я всецело обязан вмешательству гросс-адмирала. А случилось это в начале того же месяца, когда я только что был назначен старшим помощником начальника Генерального штаба и еще не совсем освоился в новой должности. Тогда фон Фрайтаг-Лорингхофен задержался в Цоссене, и мне пришлось одному сопровождать генерала Гудериана на очередное совещание в имперской канцелярии, в рабочем кабинете Гитлера. Перед началом я остался один в комнате и стал под пристальным взглядом личного адъютанта Гитлера эсэсовца Гюнше раскладывать на столе карты, нужные для иллюстрации высказываний Гудериана. В соответствии с установленным порядком он всегда начинал с Венгрии и заканчивал Курляндией. Так уж случилось, что я по невнимательности положил карту Курляндии сверху, а карту Венгрии — последней. Кто-то, незнакомый с тогдашними условиями в стране, может посчитать это незначительной промашкой, не заслуживающей внимания, на самом же деле в те времена подобная оплошность приравнивалась к тяжелейшему преступлению.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
