Что-то лопнуло внутри Кэсси, что-то жесткое и унылое, то, что набухало в ней в течение всего времени, пока она обманывала Диану. Девушка сделала робкий шаг вперед.
Через секунду они уже обнимались, плача в голос, но изо всех сил стараясь держаться молодцами.
— Прости меня, прости за все, — рыдала Кэсси.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем златокудрая высвободилась из дружеских объятий, отошла в сторону и уставилась в темноту. Кэсси ладонью утирала слезы. Луна, низко нависшая над горизонтом, поблескивала в волосах Дианы тусклым золотом.
Воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая разве что отдаленным рокотом волн, долетавшим со стороны пляжа. Все застыли, будто в ожидании, но, если бы их спросили, чего они ждут, они бы затруднились ответить.
Наконец, Диана повернулась к остальным.
— Думаю, мы услышали сегодня достаточно, — произнесла она. — Мне кажется, сейчас я лучше понимаю, что происходило на самом деле. Теперь выслушайте меня, и прошу запомнить то, что я скажу, потому что я не хочу никогда возвращаться к этой теме.
Все замерли, обратив к Диане вопрошающие лица. Кэсси поняла, что настало время вердикта. Диана выглядела то ли как жрица, то ли как принцесса: высокая, бледная и очень решительная. Достоинство, величие, уверенность перекрывали боль, застывшую в глубине изумрудных глаз.
«Сейчас мне вынесут приговор, — подумала Кэсси, — и, каким бы он ни оказался, я его заслужила». Она взглянула на Адама и поняла, что он тоже ждет. Нет, не снисхождения — девушка знала, что он чувствует. Они оба стояли перед Дианой, связанные общим преступлением и окрыленные тем, что оно, наконец раскрыто.
— Я хочу, чтобы никто и никогда не возвращался к тому, что произошло сегодня, — произнесла Диана мягко и четко. — Никогда, слышите? Как только я закончу говорить, прошу считать этот вопрос исчерпанным. — Она взглянула на Адама, но не в упор, а искоса, будто немного стесняясь. — Думаю, что понимаю твои чувства. Такое порой случается. Я прощаю тебя. А тебя, Кэсси, мне почти не в чем винить. Откуда тебе было знать?! Я вас обоих не виню. Прошу только одного…
Кэсси встрепенулась, вздохнула и вмешалась. Дольше терпеть она не могла.
— Диана, — выпалила она. — Я хочу, чтобы ты знала. Все это время в душе я злилась и ревновала, потому что Адам принадлежал тебе, а не мне. Все это время — вплоть до сегодняшней ночи. Но сегодня жизнь началась для меня заново, хочешь верь, хочешь нет. Теперь я хочу лишь одного — чтобы вы с Адамом были счастливы. Теперь для меня важнее всего ваше счастье и данная мною клятва. — Она остановилась на секунду, подумав, что Адам не менее важен для нее, но отогнала эту мысль и продолжила рьяно и убежденно: — Мы с Адамом… оба поклялись. И, если ты дашь нам всего один шанс, мы докажем, что сдержим эту клятву. Всего один малюсенький шанс…
Диана открыла было рот, но Кэсси не дала ей сказать ни слова.
— Прошу тебя, Диана, самое главное — чтобы ты не потеряла доверие. Ко мне, к нам. Позволь доказать тебе, что ты можешь нам верить.
После небольшой заминки Диана вымолвила:
— Да, наверное, ты права, — она сделала глубокий вдох, выдох, набралась храбрости и почти испытующе посмотрела на Адама. — Тогда… что, если мы просто забудем обо всем на некоторое время? Начнем… с чистого листа?
Адам вздрогнул и молча принял протянутую руку Дианы.
Вторую руку Диана протянула Кэсси. Девушка крепко сжала тонкие холодные пальцы. Ей хотелось плакать и смеяться, но вместо этого она лишь удостоила Диану вялой улыбки. Адам тоже пытался изобразить радость, но глаза его были хмурыми, как грозовые тучи над океаном.
— И это, значит, все?! — взорвалась Фэй. — Значит, опять все будет нормальненько, чудесненько и сладенько? Все любят всех и расходятся по домам, держась за ручки?
— Именно так и будет, — огрызнулся Адам, бросив на нее жесткий взгляд. — Во всяком случае, последнее сейчас точно произойдет. Мы уходим домой: давно уже пора.
— Кэсси нужно отдохнуть, — согласилась Диана. Стылая беспомощность, ненадолго охватившая златовласку, испарилась, и, хотя выглядела она еще прозрачнее, чем обычно, в ней появилась какая-то новая решимость. — И всем остальным тоже.
— И еще нужно позвать врача… или хоть кого-нибудь, — неожиданно выступила Дебора. Она кивнула головой в сторону дома номер двенадцать. — Бабушка Кэсси…
— Ты на чьей стороне? — рыкнула Фэй.
Дебора лишь скользнула по ней равнодушным взглядом.
Пальцы Дианы еще крепче впились в руку подруги.
— Да, конечно, ты права, мы позвоним доктору Стерну, а Кэсси поедет ко мне.
Фэй захохотала резко, отрывисто, будто залаяла, но поддержки не получила. Даже братья Хендерсоны держались на удивление серьезно: в их раскосых глазах сквозил мыслительный процесс. Сюзан отстранение наматывала на палец рыжеватый локон, глядя на сплетенные руки подруг. Когда Кэсси перевела взгляд на Лорел, та легонько кивнула, будто говоря ей: «Я с тобой»; в прохладном сером взгляде Мелани тоже читалось спокойное одобрение. Шон пожевывал нижнюю губу, неуверенно переводя глаза с одного члена Круга на другого, — ничего необычного.
Необычным показалось Кэсси выражение Ника: мышцы его всегда такого холодного и непроницаемого лица натянулись, как струны, и создавалось ощущение, что внутри юноши идет суровая битва.
Но сейчас было не до него; сейчас было даже не до Фэй, которая бессмысленно клокотала, оплакивая неудавшийся план разрушить шабаш. Мелани прервала молчание:
— Кэсси, может, сначала заедем ко мне? Тетя Констанс присматривает за твоей мамой. Не хочешь ее проведать?
Кэсси восторженно закивала. Казалось, прошло сто лет с того момента, как она увидела пустые стекла маминых глаз в комнате, залитой неземным красным светом. Конечно, мамочка уже пришла в себя; конечно, она сможет толком объяснить Кэсси, что произошло.
Но, когда они с Мелани и Дианой, ни на секунду не выпускавшей руку подруги, вошли в дом номер четыре, сердце Кэсси ушло в пятки. Двоюродная бабка Мелани, которую та называла тетей, женщина с тонкими губами и суровым взглядом, безмолвно провела девушек вниз, в гостевую спальню. На кровати лежал призрак, от одного вида которого Кэсси покрылась мурашками.
— Мам? — прошептала она, заранее зная, что ответа не будет.
Боже, мама выглядела невообразимо молодо. Моложе, чем обычно, пугающе молодо, как-то даже неестественно. Создавалось ощущение, что на кровати лежит не мать Кэсси, а маленькая девочка с темными волосами и большими испуганными глазами — девочка, отдаленно напоминающая миссис Блейк. Не мать — чужой человек. И уж точно не тот, кто сможет помочь.
— Мам, все хорошо, — пролепетала Кэсси, отойдя от Дианы и положив руку на плечо матери, — все будет хорошо. Вот увидишь. С тобой все будет в порядке.
К горлу подступил комок боли, и тут Кэсси почувствовала, что Диана ее уводит.
— Вы обе сегодня порядком утомились, — произнесла Мелани, как только они вышли на улицу. — Мы сами всем займемся: врачами, полицией, если в них будет надобность. А вы с Кэсси идите-ка спать.
Все члены шабаша, ожидавшие их на улице, горячо поддержали эту идею. Кэсси посмотрела на златовласку, которая тоже закивала.
— Ладно, — согласилась Кэсси.
По звуку собственного голоса, невероятно сиплому и слабому, она поняла, как жутко вымоталась. В то же время ее охватила легкая эйфория, отчего все происходящее стало казаться сном. Только во сне могут происходить такие странные вещи: вот она — на пустынной предрассветной улице, вокруг никого, кроме ребят, она стоит и понимает, что бабушки больше нет, а у мамы очень странный шок, слишком похожий на кому, и что дома, в котором она жила, тоже больше нет. Отчего здесь так безлюдно? Почему не видно взрослых? «Подумай хорошенько: почему не высунул носа ни один из родителей? Не могли же они все оглохнуть?!»
Но ставни Вороньей Слободки, как ни удивительно, остались закрыты, а дома — безмолвны. По пути к Мелани Кэсси почудилось, что в доме Сюзан погас свет, а у Хендерсонов опустился угол занавески. Даже если взрослые не спали, вмешиваться в дела детей они не рвались.
