Остальная часть дома выглядит не столь мрачно – столовая, приемная – все как обычно. Справа от гостиной, где Энни впервые увидела миссис Дашелл, обнаруживается длинный коридор, который тоже выглядит так, словно его построили в спешке, поздно спохватившись. Энни проходит по этому коридору, вытянутыми руками касаясь холодных стен слева и справа. В конце коридора она легонько толкает неплотно прикрытую дверь и заглядывает внутрь – стены комнаты от пола до потолка покрыты книгами. Их корешки тянутся рядами, словно разноцветные слои песка по обрывистому берегу. Никогда еще Энни не доводилось видеть столько книг сразу, и конечно, это не шло ни в какое сравнение с небольшой библиотекой настоятеля их прихода на Портмен-сквер. Этот добрый священник никогда не отказывал ей, когда она просила дать ей почитать какую-нибудь из его книг, но в последние, месяцы своей жизни в Лондоне она уже готова была перечитывать его библиотеку по второму разу.
В запретной библиотеке никого нет, и, открыв дверь, Энни входит внутрь. Посреди комнаты красуется огромный дубовый стол, заваленный кипами бумаг. Рядом с одним из книжных шкафов стол поменьше, письменный, рядом с ним – большой, почти в рост Энни, напольный глобус. Но ее интересуют только книги; стоя перед шкафом, она пробегает глазами названия на корешках: «Памятники древней английской поэзии», «Последний день Помпеи» – названия, которые она видит впервые в жизни.
Свою страсть к чтению Энни держала от миссис Гилби в глубокой тайне. Миссис Гилби пожелала, чтобы Энни научилась грамоте, так как хотела иметь грамотную служанку, способную понимать письменные распоряжения. Но она не приняла бы и не потерпела бы в своем доме увлечения чтением. Чтение было такой же тайной страстью Энни, какой для других девушек ее возраста бывает запретная любовь; чтение урывками стало для нее тем, чем тайные свидания для других. Спрятав книгу в кухонном шкафу, она успевала прочесть строчку-другую, пока меняла скатерти, или клала открытую книгу в большую серебряную супницу и читала, пока начищала столовое серебро. Хорошо хоть, что настоятель прихода с пониманием относился к этой ее страсти, но только книги в его библиотеке были все больше религиозные или с религиозным уклоном. А тут книги совсем другие – Энни ласково проводит пальцами по корешкам: все это теперь будет ждать ее здесь.
– Кажется, в прошлый раз я напугала тебя, – говорит кухарка, когда Энни снова появляется на кухне. – Возьми это и отнеси в парник в саду – у нашей леди там мастерская.
Она протягивает Энни пару крыльев, сделанных из гусиных перьев. Крылья были большие, словно бы развернутые, и очень жесткие. На обратной стороне к каждому из них было пришито по паре кожаных лямок.
На садовой дорожке Энни сталкивается с Эльдоном Дашеллом. Высокий и тощий, глядя только себе под ноги и перебирая пальцами всклокоченную рыжеватую бороду, он торопливо шагает к дому и не замечает Энни, пока наконец не налетает на нее.
– Прошу прощения. – Он деликатно отступает в сторону, поднимает глаза и сквозь очки близоруко глядит на нее – сначала на гусиные крылья, потом на ее лицо. – Ангелы, – произносит он. – А ты, верно, новая горничная?
– Энни Фелан, сэр.
Сегодня она так часто повторяла это имя, что начала уже снова чувствовать его своим.
– Рад видеть тебя, Энни Фелан. – Эльдон кивает ей и улыбается. – Но я не должен тебя слишком задерживать, ведь гении не любят, чтобы их заставляли ждать. Будь здорова. – Он снова кивает ей и направляется к дому.
Энни медлит у входа в стеклянный дом. Темная фигура Изабель за стеклом кажется расплывчатой, словно бегающая по дну ручья птица-нырок сквозь слой речной воды.
Ангел…
За серым каменным забором листья яблонь образуют мозаику на голубом летнем небе.
Если бог не там, то где же тогда?
Войдя внутрь стеклянного строения, Энни обнаруживает, что Изабель стоит около большого деревянного ящика на трехногой подставке. Изабель склоняется над маленьким мальчиком, лежащим на скамье, покрытой черной тканью. Со стеклянного потолка тоже свисает черная ткань, занавешивающая заднюю часть помещения. Другой мальчик, совершенно голый, с унылым видом стоит перед ящиком на треноге. Тот, что лежит на скамье, завернут в белую простыню.
– Мэм, – позвала Энни с порога, но на нее не обратили никакого внимания. Она проходит в глубь помещения. Солнечный свет покрывает каменный пол цветными разводами, сквозь стекло слышится щебетание птиц.
– Мэм, – повторяет она, и на этот раз Изабель оборачивается.
– Слава богу. – В голосе Изабель такое облегчение, что Энни оглядывается, желая понять, нет ли в помещении кого-то еще.
Она берет из рук Энни гусиные крылья и передает их обнаженному мальчику.
– Надень это, Тобиас, и побыстрее, пожалуйста.
Презрительно взглянув на крылья, мальчик начинает просовывать руку через кожаные петли.
– Это дети моей двоюродной сестры, – поясняет Изабель. – Я их у нее одолжила на время. Глупые маленькие бездельники, – добавляет она на ухо Энни. – Ну вот, ты уже улыбаешься. – Ее взгляд светится торжеством. – А я уж думала, что ты этого не умеешь. Ах, Тобиас, скорей подбери крыло.
Уронив крыло с левой руки, обнаженный мальчик нелепо кружится вокруг него, пытаясь подхватить его правой, занятой рукой. Изабель принимается помогать ему. Энни наблюдает за их возней. Новая хозяйка уже не пугает ее. Ее движения теперь менее резки. Приглушенный свет, струящийся сквозь стекло, делает всю сцену спокойной и мягкой. Энни кажется, что она может собрать этот свет в пригоршню, словно воду, и держать, чувствуя пальцами пульсацию его живого естества. Живой он или нет, но вот у нее на глазах он струится с небес на землю, подобно высказанному слову. Возлюбленные…
– Тобиас, наклонись над Альфредом и прими скорбный вид.
Изабель отошла за ящик, стоящий на треноге, и стала смотреть в какую-то дырочку. Обнаженный мальчик с крыльями послушно приблизился к своему брату и склонился над ним.
– Только не надо его душить, – предупреждает Изабель.
Во взгляде Тобиаса снова мелькает презрение.
– Но я же Ангел Смерти, – возражает он.
– Альфред уже умер, – поясняет Изабель, – Тебе не надо снова убивать его. Твое дело – забрать его вечную душу из этого бренного тела.
– Какого-какого тела? – переспрашивает Тобиас.
Неожиданно рука Альфреда падает со скамьи.
– Разбуди его. – Изабель раздраженно трет лоб. – Проклятье, – обращается она к Энни. – Сущий кошмар.
Энни снова замечает черные пятна на руках Изабель.
– Нитрат серебра, – поясняет та, перехватив взгляд Энни. – Мгновенно окрашивает кожу в черный цвет. – Изабель помахала пальцами у Энни перед носом. – Чернее, чем твои после чистки кухонных решеток, правда?
