Читаем без скачивания Фрэнки, Персик и я - Карен Маккомби

«Интересно, куда идет Фрэнки сегодня вечером? — грустно думала я, безуспешно стараясь открыть наглухо закрытое окно в своей комнате, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. — Интересно, будут они обсуждать мою прощальную вечеринку? Будут они говорить обо мне и Сэбе?»

«Знаешь, а ведь он придет!» — усмехнувшись, сказала мне Фрэнки вчера днем в классе.

Это был последний день четверти, мой последний день в Лондоне...

«Он не придет!» — с трудом выговорила я, стараясь убедить себя, что Фрэнки просто старается меня завести. Но я знала, что какой бы шумливой и лживой ни была моя лучшая подруга, она не могла быть так жестока, не могла сказать это, чтобы просто подразнить меня. А если так оно и есть?

Да нет, не может быть! Так что позже, дома у Фрэнки, окруженная орущей бандой своих лучших подруг и целой толпой одноклассников, которых тоже до кучи пригласила Фрэнки, за столом, ломившимся от всяких блюд, которые специально для нас приготовила мама Фрэнки, я чуть не упала в обморок, когда увидела в дверях Сэба. Он улыбался своей обычной ослепительной, немного насмешливой улыбкой, и — вау! — он улыбался мне...

«Не может быть! Не верю, что он здесь!» — прошептала я, наклонившись к Фрэнки, одновременно не спуская глаз с Сэба, который неторопливо отправился на кухню со своим приятелем, чтобы налить себе что-нибудь.

«Можешь считать это прощальным подарком от меня!» — рассмеялась Фрэнки.

На этой неделе она успела перекинуться с ним парой слов за ланчем в индийском ресторанчике на Хай-стрит. Сэб был невозмутим как всегда. Хотя он был на год старше, он оказался не из тех парней, которые смотрят на тебя сверху вниз только потому, что ты моложе. Он всегда говорил при встрече мне и моим подружкам: «Привет, как дела?» Но, к несчастью, я всегда была так скована смущением, что не могла выдавить в ответ ничего, кроме застенчивого: «Привет!» Вот у Фрэнки никогда не было моих проблем. Она может разговаривать с кем угодно — с родителями, учителями, шикарными парнями вроде Сэба, — как будто все они ее старые друзья. Поэтому в четверг, в индийском ресторанчике, за обжигающим пальцы горячим кебабом, Фрэнки как ни в чем не бывало пригласила Сэба на вечеринку, которую она устраивала в мою честь.

Так что мне по гроб жизни надо быть благодарной Судьбоносным Кебабам и моей лучшей подруге за то, что это случилось...

«Ты что-то знаешь?» — улыбнулся мне Сэб своей чарующей, немного кривой улыбкой, когда наконец подошел ко мне.

Я не ответила. Не осмелилась сказать что-нибудь в ответ и понадеялась, что одной улыбки будет достаточно, чтобы он продолжил разговор. К счастью, этого действительно хватило.

«Я всегда считал тебя очень красивой, Стелла».

Странно, но я не упала к его ногам после этих слов, а даже постаралась выдавить из себя что-то вроде «да-а-а?.. ». Это было немного, но я надеялась, что Сэб поймет, что это означает: «То же самое я думаю о тебе». Конечно, эффект был бы совсем другим, если бы при этом я смотрела ему в глаза, а не в коленные чашечки...

А потом Фрэнки — Фрэнки, которая сделала так, чтобы это сумасшедшее, волшебное мгновенье вообще случилось, — постаралась полностью все испортить, направив на нас старинный отцовский «Полароид» и ослепив вспышкой меня и Сэба. Я изо всех сил моргала, чтобы перед глазами исчезли белые, с неясными краями кружащиеся пятна, когда случились две вещи: во-первых, я услышала, как приятель Сэба кричит ему, чтобы тот поторопился, потому что ему нужно уходить, и, во-вторых, почувствовала, что Сэб целует меня в щеку (раз! — меня ослепила еще одна вспышка).

Менее чем двадцать четыре часа спустя, с несколькими занозами в пальцах от попытки распахнуть настежь окно своей спальни, я все еще чувствовала холодок на щеке в память о том поцелуе. (Да и как я вообще могла его забыть? Ведь это был мой первый поцелуй — поцелуй мальчика, а не мамы или папы, братьев или родственников. )

И теперь, сидя на подоконнике, возвышаясь над хаосом, царившим в моей спальне, и устремив взгляд вниз на смесь из сорняков и булыжников, носившую гордое название «сад у нашего дома», и дальше — через путаницу крыш к морю, где визгливо кричали чайки, я хотела только одного — вернуться назад в тот единственный и неповторимый день и прожить его снова. Но не как скромница Стелла. О нет! Я хотела стать совсем другой Стеллой — Стеллой-звездой, которая уверенно улыбнулась бы Сэбу и сказала: «Сэб, я тоже всегда считала тебя очень привлекательным парнем!» И тогда все было бы по-другому. Может быть, он продолжил бы говорить о своей вечной любви ко мне и мы бы провели лето, посылая друг другу по электронной почте любовные сообщения и планируя поездки для встречи друг с другом.

Однако — упс! — я не была той Стеллой. Я была другой Стеллой, которая в субботний вечер торчит совсем одна в затхлой комнате с занозами в пальцах, даже не имея фотокарточки Сэба для компании.

Черт возьми, Фрэнки приложила столько усилий, чтобы он сделал надпись на фото прошлым вечером, а теперь я не могу найти даже смятый краешек ее в этом беспорядке.

Уфф. Я серьезно опасалась впасть в уныние. Надо что-то делать. Прежде всего, надо написать список. Вот ручка, вот кусок картона, оторванный от какой-то коробки...

Что мне нравится в Портбее:

• Можно называть его не Портбей, а Портбор или Портжуть.

• Щит с надписью «Теперь вы покинули Портбей» по дороге в Лондон.

О чем я буду грустить (порядок необязателен):

• О нашей квартире в Кентиш-Таун.

• О моей комнате.

• О любимом рынке Кэмден неподалеку.

• Об автобусе № 134, доставлявшем вас для субботних покупок прямо в Вест-Энд.

• О Клайве, нашем ненормальном соседе, любящем распахивать настежь окна и петь песни Фрэнка Синатры тонким хриплым голосом.

• О Хэмстед Хит, который начинается буквально за порогом.

• О случайных встречах с Сэбом в школьном коридоре.

• Обо всей моей шумной, смешливой компании.

• О Фрэнки (конечно).

• И не забыть тетю Эсме...

Упс... Может быть, этот список был плохим развлечением? Тоска по дому стала только сильнее.

«Стелла, моя детка, если происходящие события так сильно портят тебе настроение, что дальше-то будет?»

«Сделай что-нибудь приятное!» — улыбалась я тете Эсме, которую называла тетя Мамми, когда только училась говорить. (Маму это немного задевало, но, принимая во внимание, что тетя Эсме была моей приходящей няней и я видела ее чаще, чем маму, это вряд ли могло вызвать удивление. )

«Так и надо, моя деточка, делать что-нибудь приятное!» Она улыбалась мне в ответ, как будто была учительницей, а я — ее ученицей Стеллой-звездой.

Тетя Эсме (не моя тетя, а мама Фрэнки) обожает всякие броские фразы. Она принадлежит к разряду дам, которые в восторге от тебя, когда ты совсем маленькая девочка, и тебя можно тискать и обнимать (или печальный тринадцатилетний подросток, навсегда покидающий Лондон).

«Знаешь, самые большие тихони обычно самые умные, — иногда шептала мне она, когда я была младше и, тихо сидя за столом у нее на кухне, испытывала беспричинное счастье, рисуя кривые цветы и пятнистых кошек. — Ты совсем не похожа на мою Франческу, благослови ее, боже».

И она великодушно улыбалась Фрэнки, которая в это время делала что-нибудь шумное — например, на бешеной скорости носилась по комнате и гудела, воображая себя, вероятно, пожарной машиной.

И хотя теперь я живу на другой планете под названием Портбор, слова тети Эсме довольно явственно звучат у меня в ушах.

Да, это было время, когда я старалась сделать что-нибудь хорошее.

Так что я распаковала мою большую красную пластиковую сумку с принадлежностями для рисования и, сняв крышку с коробки, стала любоваться прекрасными оттенками цветных меловых карандашей (они довольно-таки дорогие, но я больше всего люблю ими рисовать). Я прикрепила на стену карикатуры на Нейшу и Лорен, которые нарисовала для выставки школьного творчества, проводившейся в прошлой четверти. (Я получила за них грамоту, но Лорен немного обиделась на меня и сказала, что я изобразила ее похожей на какой-то вулкан. И все же я не думаю, что ей не понравилось. ) Я прикрепила к стене мои любимые фотографии, на которых я была снята вместе с Фрэнки: серию никуда не годных моментальных снимков, на которых мы обе валяем дурака. Я поставила на комод все мои прощальные подарки, потрогала ожерелье, которое подарила мне Лорен, понюхала подарок из «Боди-шопа» от Парминдер, с улыбкой послушала сделанное Элени на CD попурри из наших любимых песен и посмеялась, слушая хип-хоповый диск от Нейши. (Сама она его еще не слышала, но все равно старалась обратить меня в ту музыкальную веру, которую исповедовала. ) Еще были шикарные профессиональные ручки для рисования, которые подарила мне Фрэнки. («Теперь ты сможешь делать карикатуры на всех своих НОВЫХ друзей, когда позабудешь о нас», — шутливо написала она в приложенной карточке. )