– Не знаю, что случилось, – задыхаясь, сказал он. Его руки кровоточили там, где сова немного порвала его своими когтями. – Я просто нашел ее в таком состоянии.
Сова была обернута в клетчатую фланелевую рубашку; ее глаза имели глубокий коричневый оттенок.
У Сэма были похожие глаза – темно-шоколадные, с самыми потрясающими ресницами, которые Фиби когда-либо видела у мужчины. Она мгновенно оценила его чувствительность, что было необычно для нее, поскольку ее регулярно привлекали бесчувственные «плохие парни». Она стала профессионалом в тупиковых отношениях с такими типами, чье представление о долговременных отношениях сводилось к еженедельным встречам за стойкой бара с закусками. Она не возражала – по крайней мере, это было привычно и безопасно. Но что-то случилось с ней, когда она увидела, как Сэм нянчится с этой совой, – как будто открылась дверь, и Фиби мельком увидела, чего ей не хватает.
– Картечь, – сказала доктор Острум, когда разложила сову на смотровом столе. Борьба закончилась, и теперь птица лежала вялой массой из рябых серо-коричневых, окровавленных перьев.
– Вы можете ее спасти? – спросил Сэм. Его глаза покраснели и слезились, голос был мальчишеским и прерывистым.
Доктор покачала головой.
– Лучший выход – эвтаназия.
Сэм сгорбился и наклонился вперед, упершись руками в стол.
– Кто это сделал? – надломленным голосом произнес он. – Кому понадобилось стрелять в сову?
И тогда Фиби сделала нечто совершенно нехарактерное для нее. Она накрыла ладонью согнутую руку Сэма, которая слегка дернулась от прикосновения. Фиби показалось, что она прикоснулась к раненому дикому животному; должно быть, Сэм чувствовал то же самое, когда держал на руках сову.
– Трагедии иногда случаются, и мы просто не знаем, почему это происходит, – сказала Фиби.
Они стояли в комнате, пока доктор Острум быстро и аккуратно сделала сове смертельную инъекцию. Размеренное движение оперенной груди замедлилось, потом остановилось. Фиби помогла Сэму вымыть и перевязать руки.
– Ее сердце билось так быстро, – сказал Сэм. – А эти глаза… Они как будто хотели сказать целую тысячу важных слов.
Фиби кивнула и оторвала еще один кусок лейкопластыря, не имея понятия о том, что этот добрый парень с окровавленными руками и убийственными ресницами был тем самым Сэмом, братом девочки, которая отправилась в лес на встречу с феями и исчезла бесследно. Тем маленьким мальчиком в футболке с Суперменом, который мельком выглянул из окна.
На следующие выходные он пригласил Фиби в пеший поход, и она согласилась, но пришла в мини-юбке и сланцах.
– Вижу, ты не любительница природы? – сказал Сэм. По ее настоянию они все-таки отправились в путь. Во второй половине дня она вышла из леса обгоревшей на солнце, с волдырями на ногах и в отвратительном настроении. Но дело того стоило. Впервые в жизни она по-настоящему поняла старую пословицу «Противоположности притягиваются друг к другу». Они совершенно не подходили друг другу, и он не принадлежал к ее типу мужчин (выпускник колледжа и член партии «зеленых»), но каким-то образом это усиливало притяжение, делало его более дерзновенным.
Позднее, когда Фиби спросила, что такого Сэм увидел в ней, он улыбнулся.
– Ты такая, какая ты есть, Би. Никогда не угадаешь, что ты скажешь в следующий момент или в какую безумную авантюру втянешь. Ты резкая и ничего не держишь за пазухой. Тебе наплевать, что думают другие люди. И секс потрясающий. – Он подмигнул ей.
Сэм укрепил ее, придал ей ощущение надежности. А она научила его быть немного более бесшабашным и менее надежным. С тех пор как они сошлись, она уговорила его попробовать мелкую кражу в магазине (он украл дешевую пластиковую зажигалку с логотипом «НАСКАР»), заняться сексом на заднем сиденье автобуса «Грейхаунд» и сходить на фильмы ужасов (он делал вид, что ему не нравится, но всегда напоминал о премьерах).
И сначала, и теперь Фиби казалось, что у каждого из них было то, что нужно другому: недостающий фрагмент, с помощью которого все волшебным образом вставало на свои места.
Тем не менее она еще долго ничего не знала о Лизе.
Прошли месяцы (тогда Фиби уже была без ума от него), прежде чем она поняла, кем был Сэм на самом деле. Человек, обеспечивший ее благополучие и прогнавший ночные кошмары, имел свои секреты и свою темную историю, которую, если быть откровенной, она жаждала узнать хотя бы частично.
Фиби обходила рытвины и промоины, и ей на глаза попался маленький и гладкий оранжевый камень в форме человеческой почки. Когда Фиби опустошала карманы в конце дня, Сэм часто дразнил ее и говорил, что ее назвали в честь неправильной птицы[4]. «Ты моя сорока», – говорил он.
Их дом был полон маленьких сокровищ, которые Фиби собрала за прошедшие годы: птичьи гнезда, змеиная кожа, ржавые монеты, старые рельсовые шпалы и даже беличий череп. Сэм говорил, что ее растущая коллекция превращает дом в подобие хижины жрицы Вуду. Когда она познакомилась с ним, единственным украшением в его доме были топографические карты, прикрепленные к стенам. Фиби вставила их в рамки и развесила в гостиной и кабинете, где они составили отличное сочетание с ее безделушками. Она купила несколько декоративных подушек, вытащила из шкафа мексиканские одеяла Сэма и устроила гнездышко на диване. Она чувствовала себя настоящей хранительницей очага и начинала гадать, что случилось с прежней Фиби, которая не представляла себе совместную жизнь с мужчиной и тем более роль домохозяйки из Вермонта. Тем не менее в глубине души она ждала, когда все пойдет ко дну: это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, и не могло продолжаться долго. И где-то еще глубже она чувствовала, что, наверное, не заслуживает этого, что сама принадлежит к миру мелких воришек и парней, которые пьют пиво «Пабст» на завтрак.
Но сказочная жизнь продолжалась. Вскоре они добавили к коллекции моментальные снимки, где вдвоем ставили палатку и плавали на каноэ, как счастливая пара из каталога туристической фирмы. Мало-помалу гардероб Фиби стал более практичным, нежели сексуальным: короткие шорты и винтажные камзолы сменились флисовыми рубашками и теплым бельем. Она отрастила волосы наподобие диковатой женщины-хиппи. В первый год их совместной жизни Фиби подарила Сэму на день рождения эстамп с изображением пестрой неясыти из книги Одюбона[5] в память о птице, которая свела их вместе. Эстамп висел над их кроватью, и сова наблюдала за ними, сплетая мудрое птичье заклинание, каждую ночь соединявшее их.
С Сэмом Фиби чувствовала себя легко и спокойно. Впервые в жизни она не видела ночных кошмаров и не замечала призрачных фигур, следивших за ней из теней или копошившихся под кроватью. Глупые страхи детства и ранней юности стали отдаленным воспоминанием, как будто снились какой-то другой девушке.
Был первый июньский уик-энд, и мошка́ вылетела в полную силу. Рой крошечных насекомых вился вокруг Фиби; они лезли ей в глаза, уши и нос. Она жила в Вермонте уже пятнадцать лет и до сих пор не привыкла к нашествию мошки. Насекомые почему-то не досаждали Сэму. Наверное, они предпочитали кровь чужаков, а урожденные вермонтцы обладали природными иммунитетом.
Она сунула оранжевый камень в передний карман потрепанных джинсов, удерживаемых кожаным ремнем (еще одна находка на благотворительной распродаже) с огромной серебристой пряжкой, на которой красовался автоприцеп под надписью «Король дороги». Сэм поддразнивал Фиби насчет этого ремня, но считал его сексуальным. Она исполняла перед ним нечто вроде танца живота, сверкая пряжкой и низким, манящим голосом напевая песню Роджера Миллера: «Я состоятельный без состояния… Я король дороги…»
Сейчас она достала из заднего кармана зеленый блокнот на пружинке и пролистала его до последней страницы, где раньше написала:
ЦЕЛИ НА ВЫХОДНЫЕ:
Встретиться и подружиться с Эви.
Узнать все возможное о Лизе и феях.
