— А ты как думал, о храбрейший Гобрий, оставивший своего благодетеля, нашего возлюбленного отца, в самую трудную и тяжелую минуту? — прошипел начинающий закипать гневом Камбиз.
— Я выполнил волю моего повелителя.
— Слишком охотно ты его выполнил, Гобрий Ну что ж, мы надеемся, что и наше повеление ты выполнишь столь же охотно. Или мы для тебя не повелитель?
— Повелитель, великий царь царей!
— То-то! Ты отправляешься к царице массагетов и привезешь тело нашего отца. Разрешаем тебе самому отобрать в нашей казне все, что ты найдешь нужным, чтобы выполнить наше поручение. И помни, только вернувшись с прахом нашего благословенного отца ты смоешь в наших глазах вину за предательство!
Гобрий отшатнулся как от удара.
— А теперь ступайте! Нам надо подумать о делах нашего царства.
Гистасп и Гобрий не сговариваясь плюхнулись ничком перед троном. Камбиз смотрел на них сверху вниз пронзительно и не мигая.
ИзгнанникиБывшие всесильные временщики ехали вместе. Гистасп направлялся в свою новую сатрапию — Маргиану, Крез напросился к нему погостить, а Гобрий должен был из Маргианы выехать в сакскую степь послом к Томирис. Их сопровождал трехтысячный отлично вооруженный отряд под предводительством перса Дадаршиша. Что это не почетная охрана, а самый настоящий конвой, а Дадаршиш соглядатай, опальные сановники ощутили сразу. Еще при выходе из дворца в Пасаргадах они попали под бдительную опеку начальника сопровождения, и с этого момента он не спускал с них зорких глаз. Та легкость, с которой их низверг с головокружительной высоты Камбиз, потрясла знатных персов и Креза. Они ехали молча, изредка перебрасываясь незначительными фразами, явно опасаясь чуткого уха приставленного к ним неспроста Дадаршиша. Они уже знали, что с Камбизом шутки плохи.
Глубину своего падения они осознали во время своего невольного путешествия. Молва об опале всемогущих вельмож уже опередила их, и градоначальники и правители областей, еще недавно трепетавшие перед ними, встречали опальных сановников более чем прохладно. Но больше всего их назойливо сверлила мысль, как же так, что они, умудренные опытом, поседевшие в интригах и боях люди, так спасовали перед этим желчным мальчишкой, который расправился с ними играючи, и, до сих пор не оправившись, испытывают перед Камбизом омерзительный страх.
Но всему приходит конец, подходило к концу и это унизительное путешествие. К глубокому удивлению изгнанников, успевших возненавидеть своего надзирателя, Дадаршиш, чем дальше отдалялись Пасаргады, тем снисходительнее становился к подопечным вельможам. Для этого у него были свои причины, к тому же сам из знати, правда не такой родовитой, как у опальных вельмож, он сочувствовал им больше, чем этим мужланам — мелким начальникам, злорадствующим по поводу падения столь знатных особ.
Еще в Пасаргадах, вызвав к себе Дадаршиша, Камбиз повелел ему сопровождать Креза, Гистаспа и Гобрия до Маргианы и, сверля пронзительным взглядом будущего начальника конвоя, многозначительно сказал:
— Мы хотели бы знать мысли покидающих нас подданных, но было бы лучше, если бы они при этом не знала мыслей друг друга... Крез не опасен, но Гистасп и Гобрий не должны оставаться наедине друг с другом... Дождись, когда Гобрий отбудет в степи, и тогда... можешь ехать в свою сатрапию... — Камбиз помедлил и тихо сказал: — В Бактрию!
Дадаршиш задохнулся от неожиданной и большой радости и пал ниц перед царем.
Но теперь, по прошествии времени и после зрелого обдумывания радость Дадаршиша значительно померкла. Слов нет, Бактрия — очень лакомый кусок Когда Кир объявил Камбиза наследником престола, то Бардии в утешение дал именно Бактрию, как самую многолюдную и богатую провинцию. И Камбиз чтобы обезопасить свой трон, сперва убрал тройку всесильных сановников, а теперь лишает своего брата его мощной опоры. Что ж, это разумно. Владея многолюдной и удаленной сатрапией, собственной армией, популярный в народе Бардия — родной сын великого Кира представлял собой самую большую угрозу для своего брата. Но каково теперь Дадаршишу? Нажить врага в лице Бардии! И как будто бы этого недостаточно, Дадаршиш приобретает еще одного могущественного врага — Гистаспа! Камбиз умышленно назначил Дадаршиша начальником отряда сопровождения, чтобы рассорить двух сатрапов. А дружба с Гистаспом — сатрапом соседней с Бактрией Маргианы, необходима для сатрапа Бактрии как воздух. Эти сатрапии граничат со страшными массагетами кровожадной царицы Томирис, и если Бактрия подвергнется нашествию диких кочевников, то только на помощь Гистаспа можно и уповать, а какую помощь можно ожидать от человека, в глазах которого так и сверкает неприкрытая ненависть. Но если явно проявить мягкосердечие к тем, кто вызвал гнев Камбиза, то это моментально станет известно в Пасаргадах, так как отряд, которым командует Дадаршиш, весь нашпигован лазутчиками из тайной царской службы, и тогда гнев Камбиза обратится на самого Дадаршиша, а иметь дело с Камбизом... — бр-р-р! При одной мысли мороз продирает по коже. Да-а-а, преподнес царь царей в дар редкий румяный плод с горькой и гнилой сердцевинкой!
Дадаршиш не знал, как выпутаться из этого сложного положения и наладить хорошие отношения с Гистаспом (двух других опальных вельмож он не брал в расчет — Крез был конченым человеком, а Гобрий вряд ли вернется живым от степной царицы), и в то же время не давать повода для подозрений Камбизу. По мере приближения к Маргиане он начал делать мелкие поблажки своим подопечным, а в парфянской Нисе смог оказать и более серьезную услугу. Градоначальник Нисы, опасаясь гнева Камбиза, пригласил к себе в гости лишь Дадаршиша, не удостоив приглашением тех, перед которыми еще вчера пресмыкался во прахе. Дадаршиш обрадовался предлогу наладить отношения с опальными вельможами и в то же время отвести от себя подозрения царя царей. Он расположил сановников в постоялом дворе, как ему было наказано, — раздельно, но приказал хозяину заведения отвести отдельное помещение для трапезы знатным вельможам, дабы простолюдины не докучали им и не портили своим гнусным видом аппетита. Но обязательно в трапезной поставить отдельный стол для охраны. Выполнив неукоснительно инструкцию, Дадаршиш приступил к действиям, нарушающим ее. Злорадно усмехнувшись, он решил подставить под удар недалекого, но слишком рьяного в усердии сотника Датхиа, явного соглядатая тайной службы, осмеливающего контролировать действия самого Дадаршиша. Вызвав к себе Датхиа, Дадаршиш довел его до полного отупения, десятки раз вдалбливая ему его обязанности в свое отсутствие, заставляя при этом каждый раз дословно повторять свои указания. Положение сотника затруднялось еще и тем, что если Дадаршиш, знатный перс, мог как равный по сану, сидеть во время еды за одним дастарханом с Гистаспом, Крезом и Гобием, что, разумеется, не располагало его подопечных к откровенному разговору, то Датхиа было указано не навязываться в компанию сановников — не арестанты, но, не упуская из виду, подслушивать все, что они говорят между собой.
В разговоре с Гистаспом Дадаршиш небрежно обронил:
— Пригласил градоначальник. Пробуду, наверное, до утра... Сожалею, что вас не будет со мною... Но я отдал распоряжение хозяину постоялого двора, чтобы подлая чернь не докучала столь знатным господам, отвести вам для трапезы отдельное, уютное помещение и угодить вам угощением. Да-а... с вами будут находиться трое воинов для охраны. Но они будут сидеть за другим столом. Если же вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к Датхиа, к сотнику Датхиа.
Опытному Гистаспу не надо было повторять дважды, он понял: “Дадаршиш дает нам возможность переговорить и указывает лазутчика”. Такая возможность предоставлялась впервые, так как сразу же при выходе из дворца Камбиза они попали под бдительную опеку и не оставались наедине без сопровождения охраны. Гистасп отвесил любезный поклон Дадаршишу. Ему тоже улыбалась возможность наладить дружеские отношения с Дадаршишом по тем же самым причинам, по каким искал сближения сатрап Бактрии — сосед Маргианы.
