Читаем без скачивания История Крестовых походов - Екатерина Моноусова

О том, насколько спешили бедняки поскорее двинуться навстречу неведомой опасности, пишут многие хронисты. Опьяненные призраком сказочного Востока, одурманенные сладкоречивыми проповедями, исполненные решимости увидеть Гроб Господень прежде своих сеньоров, крестьяне грузили скудный скарб, брали в охапку жен и детей и отправлялись в путь. У них не было лошадей, лишь самые удачливые впрягали в повозки подкованных бычков. Вооружались наспех: косами, топорами, вилами — и, конечно, крестами. Самые неистовые выжигали кресты прямо на теле. «Безоружные толпы», как назовет их Анна Комнина, шли отовсюду: из Северной и Центральной Франции, Фландрии, Лотарингии, с Нижнего Рейна и даже из Англии — по дорогам паломников, на ю г. Стоял март 1096 года.

«Поход простолюдинов, пустившихся в путь, чтобы отвоевать свою возлюбленную отчизну, — событие единственное в своем роде, хотя в истории полно всяких исходов, миграций, завоеваний, — читаем у Перну. — И то, что не было более движения, даже в период революций, в котором народ принимал бы столь живое участие, дает нам ключ к разгадке „тайны“ Петра Отшельника. Не то чтобы он был, как утверждают некоторые ученые, „олицетворением“ народа, но его поход, в отличие от последующих, произошел под влиянием чувства, охватившего всех от мала до велика. В эпоху, когда война была уделом баронов и их приближенных, странно видеть, как неотесанные простолюдины становятся воинами. Это поражало воображение средневекового человека и послужило причиной быстрого превращения истории народного похода в легенду».

Помните ли вы, какая участь постигла героя знаменитой «Песни о Роланде»? Ну, разумеется, помните. Он потерпел поражение, но, несмотря на это, эпическая поэма о его приключениях до сих пор на устах у всех любителей средневековой героики. («Отличие христианского героя от языческого героя-полубога в том, что христианин взял себе за образец для подражания Христа, распятого за любовь к ближнему», — полагает все тот же Перну.) Нечто подобное произошло и с участниками злополучного похода. Им было суждено проиграть — но в многочисленных «песнях» они предстают романтическими героями, готовыми отдать саму жизнь из любви к Господу. Плененные, они перетаскивают камни на строительстве дворца султана, участвуют в сказочных битвах с пустынными львами и змеями, наголову разбивают турок. Увы, в действительности все было куда прозаичнее…

Во главе нескончаемых обозов Петр Отшельник шел к Константинополю. Утверждают, его бойцы и понятия не имели о том, что за города и веси попадались им на пути. Да и зачем им было это знать? Куда важнее было то, что припасы кончались. И новоявленные крестоносцы грабили всех без разбора. Отбирали хлеб, угоняли скот… Неприкосновенными оставались только гусь и коза, шествовавшие впереди одного из отрядов. Считалось, что и на них снизошла божественная благодать: по свидетельству Альберта Ахенского, им «выказывали знаки благочестивого почитания сверх меры, и превеликая рать, подобно скотине, следовала за ними, веря в это всей душой».

О численности этих отрядов до сих пор ведутся споры. «Средняя» цифра, выведенная на основе хроник, — 60 тысяч человек. Современные ученые полагают, что на деле в походе участвовало не более 15–20 тысяч христиан. При этом их количество постоянно менялось: кто-то отставал, оседал в понравившемся месте или умирал в пути, а кто-то присоединялся к крестоносной армии, в одночасье возгоревшись от красноречия проповедников. «Петр как будто покорил все души Божественным гласом, и кельты начали стекаться отовсюду, кто откуда, с оружием, конями и прочим военным снаряжением. Общий порыв увлек их, и они заполнили все дороги. Вместе с кельтскими воинами шла безоружная толпа женщин и детей, покинувших свои края; их было больше, чем песка на берегу и звезд на небе, и на плечах у них были красные кресты. Как реки, хлынувшие отовсюду, всем войском двинулись они на нас…» — напишет Анна Комнина.

Хождение по мукам

Часть отрядов вел некий обедневший рыцарь по имени Вальтер Неимущий. Его войско шествовало в авангарде и первым достигло Венгрии. Здесь доморощенные радетели за Гроб Господень с удивлением обнаружили, что их, в общем-то, никто не ждет — как говорится, «граница на замке». Нет, разумеется, венгерский король тоже недавно стал христианином, и мысль об освобождении Святой земли не могла его не согревать. Но одно дело — мечтать о грядущих подвигах, и совсем другое — пустить в свой огород «козла» в лице десятка тысяч вооруженных мужчин, да еще к тому же и голодных. Состоялись переговоры, в ходе которых Вальтеру Неимущему удалось-таки убедить противную сторону, что за все съеденное будет с лихвой уплачено, и никто из местных жителей не пострадает. Его величество Коломан открыл границы. Справедливости ради отметим, что данное ему обещание Вальтер сдержал. Даже наоборот — его головорезы не раз становились объектом нападок со стороны местных жителей. Как-то раз, на самой границе с Сербией, в местечке под названием Семлин последние напали на небольшой отряд крестоносцев, отлупили их, ограбили и отпустили восвояси. Скорее всего, этот незначительный эпизод так и забылся бы — но кому-то из остроумцев пришла в голову мысль развесить отобранную одежду на крепостных стенах. Там она и висела, подобно ярким флагам, до тех пор пока… Впрочем, обо всем по порядку.

Когда войска Вальтера Неимущего достигли Белграда, губернатор, которого забыли предупредить о достигнутых на границе договоренностях, впал в панику. Крепостные ворота наглухо захлопнулись перед неопознанным войском. Что оставалось делать «детям Христовым»? С яростью, поистине достойной лучшего применения, они набросились на окрестные стада. Местные жители не остались в долгу и, загнав группу воров в небольшую церковь, начали закидывать её пылающими факелами. Полторы сотни крестоносцев сгорели живьем. Впрочем, в других местах горожане оказались куда более радушны. В небольшом городке Стралисия (так звалась тогда София) губернатор даже распорядился раскинуть рынок за городской чертой, чтобы уставшие от изнурительных переходов воины могли подкрепить слабеющие силы. Он же отправил гонца к Алексею Комнину, дабы предупредить его, что священный поход уже в разгаре. Император ожидал появления крестоносных войск лишь к зиме, да и весть о не вполне адекватном поведении защитников Гроба Господня его весьма озадачила. Однако, хоть незваный гость и хуже татарина — пришлось готовиться к встрече.

Тем временем чуть поотставшая часть войска, под предводительством Петра Отшельника, наконец, тоже добралась до границ с Венгрией.

На сей раз царь Коломан встретил пришельцев достаточно радушно. Крестоносцы тоже вели себя прилично. Но как на грех на их пути оказался тот самый городок Семлин, стены которого все еще были украшены одеждой их товарищей по оружию. Обноски изрядно вылиняли под солнцем и дождем, но ушлые крестьяне их опознали. Одежки есть, а хозяев нет — стало быть, они убиты! Святая месть!.. То, что произошло дальше, историки называют первым серьезным сражением крестовых походов. По иронии судьбы, произошло оно между братьями по вере. Жертвы были ужасны — несколько сот крестоносцев и четыре тысячи венгров.

После этой стычки мало кто по-прежнему верил в высокую миссию крестоносцев. Похоже, окончательно забыли о ней и сами участники похода. Никто больше не признавал никаких авторитетов. Бесчинствующее «гуляй-поле» катилось по Европе, сметая все на своем пути. Едва заслышав об их приближении, крестьяне прятались в горах, унося с собой припасы и уводя скот. Альберт Ахенский повествует, как отряд паломников после очередной ссоры с болгарами подпалил мельницы у Моравского моста. Узнав об этом, местный правитель бросился в погоню и захватил изрядное количество пленников, а главное — сундук, доверху набитый добром. Петр все же сумел собрать изрядно «ощипанных» участников похода и продолжил путь. 8 июля в Софии он принял посланцев византийского императора. Те передали от Алексея оливковую ветвь и выдвинули условие: дабы предотвратить возможность беспорядков, паломникам запрещалось задерживаться в одном и том же городе более трех суток. «Самодержец, — писала Анна Комнина, — собрал некоторых военачальников ромейского войска и отправил их в район Диррахия и Авлона с приказом дружелюбно встретить переправившихся, в изобилии поместить на их пути запасы продовольствия, а также следовать и наблюдать за варварами и, если они станут нападать и грабить близлежащие земли, обстреливать и отгонять их отряды…» С тем Петр и прибыл под стены Константинополя 1 августа 1096 года. На переход от Рейна до Босфора ушло чуть более трех месяцев.

Петр горел желанием немедленно продолжить поход. Император возражал: разумнее дождаться остальных войск. О том, что такое конница сельджуков, он знал не понаслышке. Плохо вооруженная разрозненная толпа вряд ли могла противостоять ее мощи. Однако Петр стоял на своем и единственно из своего нетерпения повел людей навстречу гибели — во всяком случае, так утверждает Анна: «Племя кельтов — вообще, как можно догадаться, очень горячее и быстрое — становится совершенно необузданным, когда к чему-то стремится». Однако «незаинтересованные» историки намекают на то, что именно император ускорил выступление — поскольку, как пишет Аноним, «христиане повели себя скверно, захватывая даже свинец, которым были покрыты церкви…» Тем не менее Алексей приказал, чтобы купцы «подводили корабли, полные пищи, зерна, вина, масла, ячменя и сыра, и продавали все эти продукты паломникам по справедливой и доброй цене». 5 августа императорский флот переправил крестоносцев через Босфор. Под резиденцию им отвели крепость Цивитот на берегу Никомедийского залива, расположенную недалеко от города Еленополя (нынешний Херсек). Там «кельты» и стояли лагерем — совершая хаотичные набеги то на турок, а то и на христианские деревушки.