снег весной… Голодно в городе-то! Не-е, ныне у кого продукты — тот и прав!
— Это вы, милейший, верно заметили, — поддакнул Рябинин. — До войны шевиотовый костюм шестьдесят рублей стоил, а ныне — тысяча! Тысяча! Да видано ли дело, господа?
— Хо, костюм! Что там костюм? Эвон, дрова-то, просили десятку за сажень, а ныне — сорок! А где — и сорок два! А как без дров? Никак без дров-то! Слава Богу весна скоро! Теплеть будет.
Сдвинув на затылок треух, крестьянин засунул энциклопедию обратно в мешок. Похвастал:
— Детишкам вот, взял. Сам-то грамоте не учен… Так что, Иван Палыч, говорите, хорошая книжка-то?
— Отличная! Тем более, за десяток яиц. Не прогадал ты, голубчик.
Раскланявшись с мужичком, путники зашагали дальше. На площади перед трактиром, лабазом и лавками уже толпился народ — торговали, с лотков и просто с рук. И да — видно было много городских, судя по одежке — мелких служащих. В основном — женщины, пожилые мужчины, подростки. Понятно, царя скинули, а война-то никуда не делась. Так и в газетах писали — война до победного конца!
Чувство щемящей ностальгии вдруг охватила Ивана при виде знакомых мест. Почти ничего не изменилось — те же дома, трактир, лавки… Разве что стало как-то… грязнее, что ли… Мусор везде, собаки кости таскают. Что ж, раз уж нынче демократия, так можно и улицы не мести?
А вот и школа. Длинное одноэтажное здание земского начального училища. Ни беготни, ни ребячьих криков. Пустой двор. А на дверях — большой амбарный замок!
— Н-да-а, — покачал головой Иван Палыч. — Все же хорошо, что я вас проводил. Однако, придется идти за сторожем… Хотя… Эй, парнишка!
Доктор подозвал пробегавшего мимо паренька в больших, не по размеру, валенках и подпоясанном армячке.
— Ась, барин? Ой… — мальчишка остановился, узнал. — Господин дохтур! Приехали!
— Ты… сторож школьный, знаешь, где живет?
— Мефодьич-то? Знаю.
— Сбегай, голубчик, позови… И ключи пусть с собой прихватит!
— Ага… Посейчас, быстро!
Паренек умчался, едва не теряя на бегу валенки.
— А хорошее здание! — между тем, заценил Рябинин. — Видно, что теплое. Интересно, с дровами как? Сами знаете, сколько сейчас стоят.
— Ну, какое-то количество, я думаю, есть… — Иван Палыч потер руки. — Не хватит, в управу пожалуетесь.
— Хм… в управу… — хмыкнув, Степан Григорьевич хитро прищурился. — Думаете, нынче в земствах денежки есть? Думается, легче с мужичками местными договориться. Кругом — леса! Напилят дров-то… Тем более, полиции-то нынче нет. Следить некому!
Да уж… Еще с неделю назад, в самом начале марта, Временное правительство, пришедшее к власти после отреченья царя, объявило о необходимости замены полиции народной милицией с выборным началом — о чем писали во всех газетах. Объявить-то — объявило, однако, сам процесс сильно затягивался. Зато лихо шла амнистия! Из тюрем выпускали вообще всех подряд — и революционеров, и уголовников, такие уж наступили времена! В городах громили полицейские участки, охотились на городовых и околоточных… Выпущенные уголовники подливали масла в огонь!
Эх… где ж нынче Гробовский, Лаврентьев, молодой урядник Прохор Деньков? Где-то скрываются? Да живы ли вообще?
— Хо! Иван Палыч! Наше вам! — у калитки показался, наконец, школьный сторож — небольшого росточка дед в армяке и треухе. — Вернулись-таки? Отпустили?
— Отпустили, Елизар Мефодьич, отпустили, — здороваясь, улыбнулся доктор. — Насовсем. А это вот — учитель новый. По объявлению.
— А-а! — поднявшись на крыльцо, сторож загремел ключами. — То-то я и смотрю.
— Рябинин, Степан Григорьевич… — поправив шарф, церемонно представился учитель.
Сторож заулыбался:
— Рад, очень рад! А то совсем учить некому. Один учитель у нас уволился, к детям подался, на Кубань — там, говорят, сытнее. А другая… Анна-то Львовна — в политику подалась!
— Что⁈ В политику? — удивился доктор.
— А то! Всеми женскими делами нынче заправляет! О как! В этом, как его… в Комитете… Не, вру — в Совете… Нынче две власти у нас! Ну-у… проходите же… Прошу! — показывая, сторож прошел вперед. — Вот классы… А вот и комната… Вещи вот еще Анны Львовны остались… Не все успела забрать! Машина за ней приехала — шикарная! Вся деревня сбежалась смотреть… Представитель такой важный вышел… Как его… Комиссар! Или не комиссар, по-другому как-то… Вас, говорит, Анна Львовна, в депутаты выбрали… Так что извольте народу послужить! Так и сказал. Именно такими словами… И завертелось тут все! Анна-то Львовна первым делом вам письмо написала… Лично на станцию относил! Получили, Иван Палыч?
— Не-ет…
— Да уж… с почтой нынче — швах! А вы, Степан Григорьевич, располагайтесь. Сейчас я вам печечку растоплю, чаек…
— Вот это было бы неплохо! — размотав шарф, Рябинин зябко потер руки.
Доктор рассеянно осматривал комнату. Чувство щемящей грусти вдруг охватило его, ощущение какой-то безвозвратной потери принялось терзать мозг. Вот, за этим столом они с Аннушкой частенько сидели, пили чай… Здесь же впервые поцеловались… Или не здесь? Не важно… теперь — не важно… Как-то грустно все… и немного забавно. Вещи… Милые сердцу вещи… Аккуратно сложенные в коробку пластинки: Юрий Морфесси, Шаляпин, Эмская… Перевязанные бечевкой книжки и брошюры… Чернов. Керенский… Прежде за такое можно было запросто — в участок! Нынче же эти люди — при власти. И Анна — с ними. А что? Правые эсеры — авторитетная демократическая партия, ничуть не хуже кадетов или там меньшевиков. Керенский вообще нынче — министр юстиции…
Что же она даже записки не оставила! Иван Палыч тряхнул головой… А с чего бы ей записки-то оставлять? Кому? Она что, знала, что возлюбленный вот так вот возьмет и вернется с фронта? Для самого-то доктора внезапно все произошло, не успел даже опомниться. А уж для остальных-то… Так что не нужно Аннушку корить ни за что! Надо ее просто найти и увидеться… Да! Именно так!
— Ну, что, господа? Я тогда — в больничку. Уж не терпится посмотреть, что там да как?
На станции, видать, недавно прибыл поезд. По дороге, мимо больницы, к центру деревни шли люди — местные и городские. Последних было заметно больше… видать, и впрямь, успели уже оголодать.
Завидев доктора, деревенские улыбались, останавливались, приветствовали — и это было приятно. А ведь не забыл, народ-то! Помнят.
— Глядите-ка, доктор!
— Иван Палыч! Здравия вам! Неужто, с фронта да к нам?
— И вам не хворать! К
