– Вы слишком высоко нас цените, – сухо заметил Блэйн.
– Вовсе не слишком, – возразил Рэнд. – Ты даешь себе отчет, сколько человек приходится отсеять, прежде чем найдешь подходящего? Он должен быть и телепатом, и иметь способности к телепортации, и обладать психикой, способной выдержать все, что бы ни встретилось в космосе. И наконец, он должен быть предан «Фишхуку».
– Ну, преданность-то вы покупаете. Тут еще никто не жаловался на слишком маленькую зарплату.
– Я говорю о другом, – остановил его Рэнд, – ты знаешь о чем.
А каков ты сам, подумал Блэйн, какими человеческими качествами надо обладать, чтобы работать в системе безопасности? Может, надо уметь подслушивать чужие мысли, подглядывать в чужой разум? Но я знаю Рэнда много лет и не замечал за ним таких способностей. Если бы Рэнд был слухачом, зачем ему держать людей, единственная задача которых – подслушивать чужие мысли?
– И все-таки, – сказал Блэйн, – я не вижу необходимости держать нас под контролем постоянно. Мы могли бы…
– Не пойму, чего ты так беспокоишься. Полетишь еще на свою драгоценную планету и продолжишь, что начал.
– Конечно, полечу. Я ведь ее нашел, так что в какой-то степени моя.
Он допил виски и поставил бокал.
– Все. Спасибо. Я пошел.
– Ладно, – ответил Рэнд. – Не буду тебя задерживать. Ты завтра работаешь?
– С девяти.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
Блэйн открыл массивную, роскошно украшенную дверь и вышел на площадь. Он всегда стоял здесь минуту-другую, наслаждаясь городом, который в этот час особенно хорош. На площади, залитой мягким светом уличных фонарей, прохожие казались бесплотными тенями. Легкий вечерний ветерок шелестел листвой. Молча, почти бесшумно проносились вечно спешащие автомобили. И все это было слегка подернуто таинственной тонкой дымкой осеннего вечера.
Но сегодня он не стал любоваться городом. Не было времени. В его распоряжении оставалось всего восемь минут. Каких-то жалких восемь минут.
Его машина на стоянке всего в пяти кварталах отсюда, но до нее не успеть дойти. Рисковать нельзя. Машину придется оставить…
И еще этот Кирби Рэнд. Зачем ему вдруг понадобилось выходить из кабинета и звать меня выпить именно в этот вечер?
Вроде бы все выглядело вполне естественно, но от разговора с Рэндом у Блэйна остался осадок легкого беспокойства, ощущение, будто Рэнд знал, что крадет у него время, будто он о чем-то подозревал.
Но все это позади, успокаивал себя Блэйн. Конечно, мне не слишком повезло, но ничего страшного пока не случилось. Может быть, так даже лучше. Если б я взял машину, «Фишхук» знал бы наверняка, где меня искать. Но если уж меня вынудили остаться в городе, то я исчезну за десять минут.
Блэйн зашагал вниз по аллее и свернул в направлении, противоположном стоянке.
Еще бы десять минут, повторял он про себя как молитву. За эти десять минут я найду дюжину мест, где можно спрятаться – спрятаться, чтобы прийти в себя, подумать и решить, что делать дальше. Потому что сейчас, без машины, я просто не знаю, что предпринять.
У него будут эти десять минут, он не сомневался в этом, только бы ему повезло, только бы не встретить кого-нибудь из знакомых.
Блэйн шел и чувствовал, как в голове, подобно пене, вскипает страх. Не его страх. Страх нечеловеческий. Бездонный, черный, визжащий, цепляющийся страх, рожденный в разуме, который не может больше выносить ужасов чужой планеты, не может прятаться в чужом мозгу, не в силах приспособиться к угрожающей ситуации, невыносимой оттого, что все в ней непонятно.
Стиснув зубы, Блэйн боролся с этим страхом, сознавая краешком ума, не поддавшимся панике, что страшно не ему, а тому другому, кто прячется у него в мозгу.
Блэйн почувствовал, что сейчас не выдержит и побежит. Но напряг остатки воли и сдержался. Ему нельзя было бежать: он ни в коем случае не должен привлекать к себе внимание.
Шатаясь от напряжения, Блэйн свернул с аллеи, натолкнулся на толстое дерево и, вытянув руки, обхватил ствол, как будто надеясь, что прикосновение к чему-то земному прибавит ему сил.
Он обнял ствол дерева и замер, приникнув к нему. Страх начал медленно стекать обратно, в глубину мозга. Чужой разум уползал назад в свою нору, жалко отступая и прячась.
– Все в порядке, – пытался успокоить его Блэйн. – Оставайся там, где есть, и не беспокойся. Предоставь все мне. Я все сделаю сам.
Существо пыталось освободиться. Оно сделало отчаянную попытку вырваться из плена и, потерпев неудачу, вернулось обратно в самый безопасный уголок загона, в котором вдруг оказалось.
Только бы это не повторилось, подумал Блэйн. Больше не выдержу. Случись это еще раз – побегу, не в силах противиться страху. Побегу – с пеной у рта, испуская вопли ужаса. И тогда мне крышка.
Он разжал руки, опустил дерево и теперь стоял рядом с ним, выпрямившись, оцепенев, с трудом заставляя себя стоять прямо, не поддаваться слабости. Он чувствовал, что его тело покрыто испариной, дыхание – как у бегуна, только что прошедшего дистанцию. Неужели сумею убежать, скрыться? Неужели смогу спастись с этой обузой за пазухой? Даже одному было бы не легко скрываться от преследования, а если тащишь с собой этот скулящий от страха разум…
Но от него не избавиться. По крайней мере, сейчас не известно, как это сделать, и придется терпеть его в себе и бороться вместе с ним, как бы трудно ни было.
Он отошел от дерева, но теперь шаг его замедлился, стал менее уверенным. Стараясь унять охватившую его дрожь, придать твердость походке, Блэйн двинулся дальше вниз по аллее. И вдруг почувствовал, что страшно голоден. Удивительно, подумал он, что голод только сейчас дает о себе знать. Ведь кроме стакана молока за последние тридцать часов во рту не было ни крошки. Только полный покой для тела, похожий на глубокий, крепкий сон – и ни крошки еды за все это время.
Глухо бормоча атомными двигателями, мимо проносились реактивные автомобили.
Один из них подлетел к тротуару, остановился рядом с Блэйном, и чье-то лицо показалось в окошке.
– Шеп! Вот это здорово! Я так и знал, что встречу тебя.
Блэйн испуганно остановился и взглянул на водителя, чувствуя, как чужой страх вновь закипает в нем. Усилием воли Блэйн загнал этот страх обратно и произнес как можно спокойнее:
– Привет, Фредди! Давненько мы с тобой не виделись.
Это был Фредди Бейтс. Никто не знал, чем он занимается, но ходили смутные слухи, что он чей-то представитель в этом городе, где каждый второй или какой-нибудь уполномоченный, или второстепенный дипломатик, или секретный агент.
Фредди открыл дверцу:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
