— Действительно, было бы черной неблагодарностью, Мария, если бы я позволила себе утомиться, когда так много устраивается для моего удовольствия.
— Но ведь утомление не зависит от нашего желания,— начала было Мария.
Но Катарина рассмеялась:
— Мы должны всегда контролировать свои чувства, Мария. Этому учила меня моя мать, и я никогда этого не забуду.
Люди выкликали ее имя, и она, склонив голову, улыбнулась. Мария догадалась, что она утомлена, но больше никто не должен об этом догадываться.
* * *
Королева восседала близ арены, где вскоре должен был начаться турнир. Все вокруг говорило о преданности к ней. Эта женщина, которой его отец пытался лишить его, но на которой он все же женился, доказала мудрость его решения, так как быстро подарила ему сына. Король хотел, чтобы все знали, как он ее почитает, и куда бы не обратила свой взор Катарина, повсюду были видны переплетенные инициалы Г и К. Они были даже на ее сидении — золотыми буквами по пурпурному бархату.
«Если бы мать могла теперь увидеть меня, она была бы счастлива»,— подумала Катарина. Минуло почти семь лет с тех пор, как умерла ее мать, и десять, как она в последний раз ее видела, однако, она все еще часто о ней думала, и когда случалось что-то особенно приятное, как бы делилась своей радостью с матерью. Изабелла Кастильская была самым значительным в жизни дочери, и с ее смертью Катарине казалось, что из ее жизни ушло что-то очень красивое и необычайно важное. Она верила, что, может быть, найдет какое-то утешение от болезненной утраты в любви к своим детям; но это станет возможным в будущем.
У арены толпились простые люди. Казалось, они всегда здесь. Генрих будет доволен; конечно, он победит на турнире, и ему нравилось, что народ увидит его победу. В своих сверкающих доспехах, действительно потрясающей красотой и огромным ростом — при дворе нет никого выше Генриха ростом — он покажется им всем богом. Мог ли человек, хотя бы на дюйм выше короля ростом, иметь хоть какие-то шансы на его расположение, раздумывала Катарина.
Она отгоняла такие мысли. Время от времени они приходили к ней, но Катарина не желала и думать об этом. Ее Генрих — мальчик, со всеми свойственными такому возрасту недостатками. Для своих лет он слишком ребячлив, но она всегда должна помнить, что в детстве он был под сильным давлением отца, который всегда страшился, что того могут испортить другие, и всей душой желал, чтобы Генрих Восьмой правил так же, как Седьмой.
Генриха не было видно поблизости, поэтому она знала, что он появится позже, переодетый каким-нибудь странствующим королем, может быть, нищим или разбойником — в такой роли, которая заставит всех присутствующих замереть от изумления. В этом новом обличье он или станет сражаться на турнире и, как победитель, раскроет, кто он такой, или же покажет свое лицо перед турниром, а потом победит. Все пойдет по знакомому заведенному порядку, и всякий раз Катарине нужно будет вести себя так, как будто это произошло впервые. Всегда ее изумление тем, что победитель, на самом деле, король, должно казаться непринужденным и естественным.
«Что со мной происходит?» — спросила она себя. Было время, когда ей доставляло большое удовольствие участвовать в его развлечениях. Может, потому, что в первый год их женитьбы ей казалось, что она живет во сне? В те дни еще были так свежи в памяти воспоминания о недавних унижениях; разве она стала менее благодарной теперь, когда прошло какое-то время?
На арену выехал отшельник, и толпа притихла. На нем было серое одеяние и оборванная траурная повязка.
Нет, подумала Катарина, он недостаточно высок. Это не главная маска.
Отшельник приблизился к ее трону и, оказавшись перед ней, низко поклонился и громко вскричал:
— Молю Ваше Королевское Величество позволить мне сразиться перед вами на турнире.
Катарина ответила, как ей следовало:
— Но вы не рыцарь.
— Я же просил бы Вашего Высочайшего разрешения на то, чтобы попробовать свои силы — в честь Вашего Величества.
— Отшельник... сражаться в мою честь!
Толпа насмешливо заулюлюкала, но Катарина подняла руку.
— Довольно странно, что на турнире оказался отшельник, и еще более странно, что он выразил желание сражаться. Однако, наш великий король так любит всех своих подданных, что не откажется порадовать любого и каждого. Самый смиренный отшельник будет сражаться в нашем присутствии, если таково его желание. Но предупреждаю вас, отшельник, это может стоить вам жизни.
— Я с радостью отдам ее за мою королеву и моего короля.
— Так будь по-вашему,— воскликнула Катарина.
Отшельник отступил назад, выпрямился во весь рост, сбросил свои лохмотья — и перед ней предстал рыцарь в сверкающих доспехах, никто иной как сам Чарльз Брэндон.
Сидящая рядом с королевой принцесса Мария захлопала в ладоши, и все приветствовали его громкими возгласами.
Теперь Брэндон испросил у королевы разрешения представить ей доблестного рыцаря, как и он сам, желающего сразиться в ее честь.
— Прошу, скажите мне имя этого рыцаря,— сказала Катарина.
— Ваше Величество, его имя — Сэр Преданное Сердце.— Мне нравится это имя,— сказала Катарина.— Приведите его ко мне, пожалуйста.
Брэндон поклонился, и когда Сэр Преданное Сердце выехал на арену, прозвучали фанфары.
Ошибиться было нельзя: эта высокая фигура, золотые волосы, свежая светлая кожа, сияющая здоровьем и молодостью.
— Сэр Преданное Сердце! — прокричали глашатаи.— Прибыл сразиться в честь Ее Величества королевы.
Перед троном королевы Генрих остановился, а народ криками выражал свое одобрение.
Катарина почувствовала, что под влиянием эмоций ей не удастся повести себя должным образом в этот важный момент. Сэр Преданное Сердце! Как это на него похоже — взять такое имя. Так наивно, по-мальчишески, так трогательно.
Наверно, я самая счастливая из женщин, подумала она; матушка, если бы вы только могли увидеть меня сейчас, это было бы вам наградой за все ваши страдания: за смерть моего брата Хуана, за смерть моей сестры Изабеллы при родах, за сумасшествие Хуаны. По крайней мере, две ваши дочери унаследовали то, что вы желали для них. Мария — счастливая королева Португалии, а я, еще более счастливая — королева Англии, супруга этого пышущего здоровьем мальчика, который показывает мне свою преданность, перевив свои инициалы с моими и выезжая на арену как Сэр Преданное Сердце.
— Как я счастлива,— проговорила она, и голос ее слегка задрожал от избытка чувств,— что сэр Преданное Сердце прибыл сюда, чтобы сразиться в мою честь.
