Читаем без скачивания Капризная невеста - Оллби Айрис

С каждой минутой Джоэл Бенедикт становился все угрюмее и мрачнее. Самонадеянный юнец, заключил Риджвэй. Это светловолосое, приятное лицо могло выглядеть намеренно отталкивающим. Конечно, Джоэл Бенедикт привык делать все по-своему, но Риджвэй не мог себе представить, чтобы кто-то вообще мог стать поперек тому большому парню, его сводному брату. Как там звучит его полное имя? Помнится, что-то необычное. Ах, да, Тайрон! Тай Бенедикт. С таким человеком лучше не бороться. Даже кареглазый парнишка это понимает.

Скотоводческие магнаты! Черт бы их побрал, подумал Риджвэй с раздражением и завистью. Делают вид, будто вся страна им принадлежит. Одно можно было сказать наверняка, и это доставляло ему своего рода острое удовлетворение: этот долговязый блондинчик был мальчишкой, а тот большой парень, Тай, был мужчиной. Жаль будет малышку Пейдж, если она встанет между ними.

2

Какая безжалостная страна! Боже, как же она безжалостна! Привыкнет ли она когда-нибудь к пыли, жаре и выжженному пейзажу? Вокруг взлетной полосы пляшут мелкие камешки, поднятые ветром; смерч из красного песка, сухой травы, хрупких, высохших листьев заполнял и затемнял все вокруг, проникал под кожу и в сознание. Пейдж сжала губы. Ее охватила странная, непонятная меланхолия. Ее пугала коричневая необъятность этой древней земли. Вероятно, так же восприняли ее первопроходцы. Бесспорным было лишь то, что, ужасаясь, пугаясь, нельзя было сопротивляться ее силе, величественности и печали.

Пейдж подсунула пальцы под солнечные очки и потерла глаза. Она побледнела, на лбу у корней волос поблескивали капельки пота. День был абсолютно безветренный, солнце пекло немилосердно. Знойное небо тяжело наваливалось на западный горизонт облаками, подсвеченными радугой. Серебро, шафран, пурпур, все цвета были смешаны в этих облаках, похожих на ядерный гриб. Небо над ними переливалось и поблескивало – опытные люди увидели бы в этом странном атмосферном эффекте признак надвигающейся песчаной бури. Она облизала кончиком языка сухие губы в ощущении, будто весь мир смотрит на нее. Ради чего все это? Почему она здесь?

Сейчас за тысячу миль отсюда, на цветущее восточное побережье вихрем врывается весна с ее многоцветным буйством тропических растений. А здесь уже кончились летние дожди, и единственным разнообразием теперь было солнце… жестокий и прекрасный мираж, глумящийся серебряно-голубой демон, скачущий по измотанной засухой земле. Всего два дня назад она радовалась домашнему теплу и уюту. И вот пожалуйста! Вся она содрогалась от уколов душевного и физического дискомфорта.

За открытой выжженной солнцем поляной простиралась, поблескивая на солнце, обширная и абсолютно пустая равнина. Земля Безвременья, умирающая, ослепленная охрой и пережженной коричневой умброй, вся в бреду от ожогов безраздельно господствующего солнца. Без божественного благословения дождя земля сделалась бездыханной, беззвучной, безводной пустыней. Птицы там были, но ни одна из них не пела. Засуха, вооруженная своим страшным мечом, поработила эту страну.

Безжалостная! Другого слова она не могла сейчас найти. Пейдж отвернулась и дрожащими руками взъерошила волосы, тщетно пытаясь хоть так остудить их. Горячий ветер словно наслаждался своей властью. Она вздохнула. Все ее существо негодовало против абсолютно чуждого ей мира. Ее, рожденную и выросшую в тропической роскоши, эта скупая древняя земля, обнаженная и необъятная, подавляла как физически, так и духовно. Нет, не земля, а наказание какое-то… кровь молоточками постукивала у нее в висках, бледные тонкие пальцы слегка подрагивали.

К ней подбирался первобытный, примитивный страх, глупый, детский ужас перед черной магией – мулкарее. Почувствовав это, она заставила себя улыбнуться. Пейдж всегда была впечатлительной, восприимчивой ко всяким переменам в атмосфере. Полегчает, когда приедет Джоэл. Это может произойти с минуты на минуту, нужно только подождать. Она наклонила голову, не сводя глаз с пустынного горизонта. Пока что единственным, кого она могла видеть, был орел-стервятник, высматривавший с высоты свою добычу.

Кокату в агонии издал пронзительный отчаянный крик, и она не выдержала, закрыла глаза, пытаясь побороть приступ слабости. И с закрытыми глазами перед ней продолжали плясать призраки песчаных бесов – мари эула. Разумнее всего было бы сейчас развернуться и возвратиться домой. Ей не место на этой древней земле, пропитанной легендами, населенной призрачными сонмами богов и полубогов, возникающих на границе сознания. Добрые и злые духи вышли из глубин, чтобы скитаться по голым равнинам и вдохновлять ритуальные церемонии.

Как ни странно, край этот действительно обладал магической силой, опасной для человека. Внезапно ей померещился морской пляж: ослепительно прекрасная, кристально чистая вода набегала на девственно белый песок. О, чего бы только она не отдала сейчас, чтобы ощутить на лице соленый, прохладный бриз! Пейдж поежилась от нестерпимого жара и подняла голову к небу. Странно, но ее начал завораживать феерически жутковатый блеск солнца, пробивающийся сквозь пыльную завесу.

Впервые до нее явственно дошло, что должны были ощущать первые поселенцы – всепоглощающий страх перед неизвестным. Они тоже не имели ни малейшего представления об этом огромном, выветренном пространстве, иммигранты с туманных Британских островов, с их четким представлением о порядке вещей и старомодными привычками. Пионеры приезжали со своими абсурдными здесь козами, овцами, намереваясь основать скотоводческие поселения. Их влекла сюда земляная лихорадка, которая и по сей день утопала в человеческой крови. Теперь души их скитались по этим равнинам, освоенным благодаря их мужеству и страданиям.

Пейдж опустила тяжелую голову на руки, ощущая себя абсолютно чужой и потерянной среди возникавших в ее воображении искателей приключений, напоминавших жутких, фантастических героев. Неподатливую землю, Землю Лежащего Света, где царствовало безжалостное и неотступное солнце, покорить так и не удалось, в борьбе с ней первопроходцы выиграли только свою жизнь. Должно быть, это были отважные люди, и они гордились тем, что сумели выжить в великой запретной пустыне, не знающей границ.

Послышался вдруг отдаленный шум, он постепенно нарастал. Это был самолет, блестящее пятнышко в забитой пылью синеве.

– Джоэл!

Крик вырвался из самых глубин ее сердца. Она обернулась и замахала рукой высокому худощавому мужчине в маленьком здании офиса позади нее. Он помахал в ответ, искренне радуясь улыбке на лице молодой женщины. Не очень-то приятно было сознавать, что она стоит на палящей жаре, но она сама захотела выйти и встречать этот свой самолет из Холмов. Он-то знает, что сегодня нельзя выходить, во всяком случае пока не кончится эта песчаная буря, но она и слушать не хотела. Пусть молодой Бенедикт сам ей это объясняет. Настоящая городская девушка – хрупкая, бледная, нарядная. Интересно, сколько она сможет здесь продержаться?

На взлетной полосе, казалось, сам воздух запрыгал в ожидании показавшегося самолета. Сердце Пейдж выбивало бешеную дробь. Прошло шесть недель с тех пор, как она видела Джоэла в последний раз, потом они переписывались, и месяц назад она получила очаровательное и дружелюбное письмо от его матери с приглашением в Кумбалу.

Орел-стервятник канул вдруг вниз, словно смертоносная стрела, и снова взмыл вверх, зажав в когтях крупную извивающуюся ящерицу. Пейдж закашлялась и достала из сумочки пропитанный одеколоном носовой платок. Набросив его на лицо, она на долю секунды ощутила блаженство, словно набрела на оазис в пустыне. Глаза болели от долгого смотрения на солнце. Она отошла к чахленьким деревцам, отбрасывающим некое подобие тени и лишь усиливающим окружавшую пустоту. Пейдж поймала себя на том, что ее охватила непривычная, не свойственная ей дрожь. К чему бы это? Зачем так волноваться? Джоэл любит ее и хочет, чтобы она была рядом с ним, сама она более чем неравнодушна к нему.

Джоэл Бенедикт, красивый блондин со странно ранимой душой… Мысли о нем не могли заставить ее так нервничать, что же тогда действует на нее подобным образом? Как только она снова услышит его смеющийся, беспечный голос, все станет на свое место, она успокоится. Деревья, сухо перешептываясь между собой и тоже ожидая, подстегивали ее разошедшуюся фантазию.