Читаем без скачивания Золото и мишура - Фред Стюарт

— Да.

— Хорошенькое. И вы сами хорошенькая. Как много вы платите для платье?

Марго сдержанно прыснула, отчего Клаудиа почувствовала некоторое неудобство.

— Могу лишь сказать, что оно вовсе не дешевое.

— Могу спорить, вы платите, может быть, даже три тысячи, — как ни в чем не бывало продолжала Перфюм. — Вы знаете, сколько я заплатило за это от Лакруа? Двадцать пять тысяч баксов. А тут вот кое-кто говорит, что такие пышные юбки уже не носят. Но не думайте, будто бы у меня крыша съехала. Не думаете?

— Вы, должно быть, очень богаты? — спросила Марго.

— Ну конечно! Я много богатая, но не очень. Вот Билли, богатейший человек в Гонконге, вот уж кто действительно много богатый.

Сидевший справа от Клаудии Билли что-то пробурчал по-китайски, в ответ на что Перфюм лишь пожала плечами.

— Билли сейчас сказать мне, что говорить о деньгах за столом — это есть дурной тон, — сказала она так, будто переведенное на английский это замечание никакого отношения к ней самой не имеет. — Билли сам очень вульгарен, потому как только про деньги и говорит. Сколько стоит тот, сколько стоит это, сколько заколачивает в год такой-то и так далее. Деньги правят миром, так почему же не поговорить про них? Деньги — самая интересная тема для беседы, за исключением, может быть, секса. А может, даже более интересная, чем секс, как знать.

Одетые в белые кители официанты-камбоджийцы внесли серебряные подносы, на которых лежало поджаренное филе зубатки, пересыпанное сладким фенхелем. Положив несколько кусочков себе на тарелку, Билли улыбнулся жене.

— А знаешь, Перфюм, ты становишься утомительной.

Во время ланча Клаудиу удивил его безукоризненный английский, на котором говорят разве что представители высших слоев. Она также обратила внимание на его умение держаться за столом, на его безупречно сшитый пиджак и запонки, изготовленные из золота и ляпис-лазури.

Перфюм пожала плечами.

— Это ты так думаешь, хотя я уверена, что всем остальным очень даже нравится. Пятьдесят лет назад никто не говорить о сексе, а сейчас всякий норовить обсуждать разное такое. Почему бы не поступать в отношении денег подобным образом? Когда я бывать в Нью-Йорк, они там все ни о чем ином и не разговаривать.

— Разговор этот мне напоминает определение Оскара Уайльда, кто такой «циник», — заметила Клаудиа.

— Вот именно, — согласилась леди Калиста, жена Найджела. Это была высокая, привлекательная блондинка, одетая в черное платье, которое при свете свечей разбрызгивало вокруг радужные переливы. — Циник знает цену всему и ничего не ценит. Я совершенно согласна с вами, графиня. Если уж мы не можем держать некоторые вещи при себе, то ничто не препятствует тому, чтобы все мы, подобно друидам, начали танцевать голыми при луне. Если, конечно, друиды танцевали голыми.

— Ну, в общем-то они намазывались синей краской, — заметил ее муж, в то время как дворецкий налил ему в бокал «Шато-Грий».

— Наверное, это прозвучит старо и избито, — продолжила Клаудиа, — но я верю в то, что самые замечательные в этой жизни вещи даются нам даром. Например, звезды или луна, или земля.

— А-а, — протянул Билли Чинг, сидевший рядом с ней, — так, стало быть, вы полагаете, что и земля дана нам задаром? А ведь земля как недвижимость — самое ценное что только есть. Вот скажите, разве вы отдадите за просто так ранчо «Калафия»?

— Разумеется, нет. Но ведь я не имела в виду недвижимость…

— Но всякая земля суть недвижимость, так ведь? А поскольку Соединенные Штаты становятся второразрядной державой, то для того, чтобы оставаться на плаву, Америка будет продавать нам, иностранцам, все, что только сможет. И в последнюю очередь дело дойдет до недвижимости, после чего история завершит свой цикл и вернется к исходному моменту. Начавшая свою историю как колония, Америка и завершит свои дни как колония.

Посмотрев на его лицо, гладкое и плоское, как лицо Будды, при свете свечей ставшее похожим на лунный диск, Клаудиа сказала:

— Во-первых, я совсем не считаю, будто Америка превращается во второразрядную державу…

— Это потому, что вы давно уже не были на родине. Что-то около двадцати процентов всех американцев неграмотны в самом прямом смысле. Около половины всех молодых людей в Америке знать ничего не знают об истории своей родины, не могут даже с точностью до полувека сказать, когда была Гражданская война. Постоянная обработка рок-музыкой привела к тому, что мозг среднего американца превратился в студень, тем же целям служат примитивные развлекательные шоу и национальный культ «звезд». Большинство американцев куда больше знают о Ванне Уайт, нежели об Аврааме Линкольне. В итоге вы даже в принципе не можете конкурировать с нами, иностранцами, которые гораздо более образованны, нежели вы, а ваш торговый дефицит будет неизменно расти, пока вы в нем не потонете. Ваши политики знают эту ужасающую правду, однако боятся признаться вслух. А уж коли не это характеристика второстепенной страны, тогда не знаю…

— С Америкой уже покончено, — сказала Перфюм. — Пф-ф! — И она взмахнула унизанной драгоценностями рукой.

— Насколько я припоминаю, с Европой, а уж про Китай-то я вообще не говорю, — тоже было бы покончено лет сорок тому назад, если бы не мы, — сердито сказала Клаудиа.

— Вы победили в войне, — согласился Билли Чинг. — Однако в мирное время вы потерпели поражение. Америка медленно, но верно сползает на мусорную свалку истории. Ирония заключается в том, что все это вы сами себе устроили.

— Мы тут что-то все вдруг ополчились на наших американских друзей, — сказал Найджел, — что едва ли справедливо.

— Могу я закурить? — спросила Перфюм. — Знаю, что все курильщиков за столом терпеть не могут, но ведь я не могу ничего как следует поесть, потому что в противном случае не смогу влезть в это жуткое платье за двадцать пять тысяч баксов. Так как, можно закурить?

Однако сигарета была уже у нее во рту. Сидевший рядом с ней Ги вытащил из кармана изящную золотую зажигалку.

— «Балгари», — сказала Перфюм, кивнув на зажигалку. — Чистейшее золото. Спорить, стоила вам не менее двух тысяч баксов.

Тут даже Клаудиа рассмеялась. Она сама на прошлое Рождество покупала мужу эту зажигалку и заплатила в точности две тысячи.

— О чем это вы задумались? — сказал Найджел, подойдя к Клаудии, когда та стояла у правого борта яхты, глядя с палубы на огни Танжера, сверкавшие в черной африканской ночи. Вскоре после ужина она вышла сюда, чтобы немного подышать свежим воздухом.

— Да, знаете, раздумываю о том, неужели и вправду с Америкой все так плохо, — сказала она. — И потом, я ужасно соскучилась по дому.

— По ранчо?

— Именно.

— Любите его?

— Естественно.

— А почему же вы тогда вышли замуж за французского винодела?

— Влюбилась. Конечно же, отец считает, что я манкирую семейными обязанностями?

— Какими, например?..

— Ну, видите ли, моя семья, как вы знаете, накрепко связана множеством уз с историей Калифорнии, которая… — Она пожала плечами. — Не знаю, впрочем, как и объяснить. В некотором смысле я, может быть, несколько отошла от семейной истории. И, возможно, именно поэтому иногда испытываю чувство вины.

— А если бы вам предложили вновь войти в русло истории вашей семьи?

— Это каким же, интересно, образом?

Он взял ее за руку.

— Пойдемте, я покажу вам. — С этими словами он увлек Клаудиу в носовую часть яхты.

Найджел привел ее в свой большой кабинет, стены которого были обиты деревянными панелями. Серебряный потолок освещался с помощью скрытых в специальных нишах светильников. Кроме того, здесь висели несколько великолепных полотен, среди которых Клаудиа узнала одну работу Одильона Редона. Все же прочее проскользнуло как-то мимо нее, поскольку ее внимание сразу же приковала к себе топографическая модель, стоявшая на огромном столе посреди комнаты. Приблизившись, Клаудиа с восхищением принялась рассматривать великолепно, с большим знанием выполненную трехмерную конструкцию. Реки и океан были выкрашены в голубой цвет, земля имела пурпурно-коричневый оттенок, похожий на цвет почвы ранчо «Калафия». Затем вдруг Клаудиа узнала свой дом.

— Да, это именно ваше ранчо, — сказал Найджел. — Изготовившая этот макет парижская фирма сделала ландшафт по рисункам Габриэля Катру, молодого французского архитектора, в котором есть признаки гениальности, как мне представляется. Взгляните сами.

Клаудиа медленно обвела взглядом стол, приглядываясь к крошечным миниатюрным городкам, расположившимся вдоль побережья. «Что это за городки? — подумала она. — Ведь на ранчо никаких городков не было».

— Габриэль потратил полгода на изучение фотоснимков ранчо, сделанных с воздуха, равно как и на изучение топографических карт, — говорил тем временем Найджел. — Он продумал, кажется, все мелочи, включая систему резервуаров для воды, расположенную высоко в горах. Видите, вон они.