Ее голос подтвердил, что она не лжет. Пауль кивнул:
— Ты говоришь правду.
Она уставилась на мальчика. Он чувствует правду! Неужели это… Неужели… Она подавила волнение, напомнив себе: «Надежда мешает вниманию».
— Ты видишь, когда люди верят в то, что говорят!
— Вижу.
В его голосе она слышала способности, неоднократно проверенные на практике. И, слыша их, произнесла:
— Возможно… возможно, ты и в самом деле Квисатц Хадерах… Сядь возле моих ног, маленький брат.
— Предпочитаю стоять.
— А твоя мать сидела когда-то у моих ног…
— Я — не она.
— Хм, похоже, особой любви я тебе не внушила, а? — Старуха посмотрела на закрытую дверь, позвала: — Джессика!
Дверь распахнулась. На пороге стояла Джессика; в ее глазах было неимоверное напряжение. Увидев Пауля, она чуть-чуть успокоилась. Ей даже удалось слабо улыбнуться.
— Джессика, ответь, ты по-прежнему ненавидишь меня? — спросила старуха.
— Я люблю и ненавижу одновременно, — откликнулась Джессика. — Ненависть — это причиненные тобой страдания. А любовь…
— А любовь — суть, только и всего, — сказала старуха, но голос ее смягчился, став почти ласковым. — Ты можешь войти, но молчи, не говори ничего. Закрой дверь и следи, чтобы нам не помешали…
Джессика закрыла дверь и устало прислонилась к ней. «Мой сын жив, — думала она. — Мой сын жив — и он… человек. Я знала, что он человек, но он… жив. Значит, и я могу жить…» Дверь за спиной была такой твердой и — реальной… Все в комнате просто-таки давило на нее.
Мой сын жив.
Пауль посмотрел на мать. «Старуха не соврала», — решил он. Хотелось уйти и побыть одному, обдумать случившееся, но он знал, что не сможет уйти без позволения. У старухи была над ним власть… Они обе говорили правду. Мать тоже прошла через это испытание, у которого должна быть очень важная цель… такая сильная боль и… страх… Пауль чувствовал за всем этим какую-то огромную и пугающую цель. Они действовали вопреки вероятности. И сами устанавливали свою цель, сами решали, что необходимо… Мальчик чувствовал, что и он заразился той же пугающей необходимостью и отныне движется к той же огромной и страшной цели. Но что это за цель, он еще не знал.
— Может быть, настанет день, — произнесла старуха, — и тебе, мальчик, точно так же придется стоять за дверью и ждать, как сегодня твоей матери. Это нелегко…
Пауль снова всмотрелся в свою правую руку, а затем поднял взгляд на Преподобную. Ее голос отличался от любого слышанного им ранее. Слова, казалось, были очерчены яркими, сияющими линиями, каждое из них имело острое лезвие… Пауль чувствовал, что любой заданный им вопрос может повлечь за собой ответ, который поднимет его над этим зримосуществующим и увлечет куда-то выше…
— Но зачем вы испытываете людей?
— Чтобы освободить их.
— Освободить?
— Когда-то человечество изобретало машины — в надежде, что они сделают людей свободными. Но это лишь позволило одним людям закабалить других с помощью этих самых машин.
— «Да не построишь машины, наделенной подобием разума людского», — процитировал Пауль.
— Верно, так заповедовано со времен Великого Джихада. Так записана эта заповедь в Экуменической Библии. Но только не так бы надо записать ее, а по-иному: «Да не построишь машины, наделенной подобием разума человеческого». Ты изучал ментата, который служит вашему Дому?
— Я учился вместе с Суфиром Хаватом.
— Великий Джихад лишил человечество костылей, — промолвила она. — Это заставило людей развивать свой мозг. И тогда появились школы, развивающие способности человека — именно человеческие способности.
— Ты говоришь о школах Бене Гессерит? Она кивнула.
— От школ того времени сохранились две: Бене Гессерит и Гильдия Космогации. Гильдия, по нашим сведениям, занимается в основном чистой математикой. Бене, Гессерит интересует нечто другое…
— Политика, — утвердительно сказал Пауль.
— Кул вахад! — воскликнула изумленная старуха, бросив жесткий взгляд на Джессику.
— Я не говорила ему этого, Преподобная! Преподобная Мать снова повернулась к Паулю
— Ты сумел понять это по очень немногим косвенным данным… — проворчала она. — Действительно, можно сказать и так. Изначально учение Бене Гессерит было заложено теми, кто видел необходимость преемственности в жизни человечества. Они понимали также, что такая преемственность невозможна без разделения людей и животных — для наших евгенических программ.
…Внезапно слова старухи потеряли для Пауля свою сверкающую остроту. Он почувствовал: здесь нарушено то, что мать называла его «инстинктивным ощущением правды». Нет, Преподобная Мать не лгала ему. Совершенно очевидно, что она верит в сказанное. Тут было что-то, спрятанное гораздо глубже… нечто, связанное с той пугающей целью…
Он негромко заметил:
— Но моя мать говорила, что многие из Бене Гессерит не знают, от кого они происходят…
— Однако их генетические линии занесены в наши, книги, — ответила старуха. — Твоей матери известно, что она либо происходит от Бене Гессерит, либо ее генетический код нас удовлетворил.
— Почему же тогда ей нельзя знать, кто ее родители?
— Некоторые из нас знают своих родителей, другие — многие! — нет. Допустим, мы можем планировать рождение ею ребенка от кого-то из близких родственников, чтобы закрепить доминанту в генетической линии. Могут быть и другие причины, множество причин…
И снова Пауль почувствовал нарушение истинности, снова сработало его «чувство правды».
— Много же вы на себя берете, — проговорил он. Преподобная Мать пристально посмотрела на подростка.
В его голосе прозвучала критика — она не ослышалась?
— У нас тяжелая ноша, — ответила она.
Пауль чувствовал, что совсем оправился от шока испытания гом джаббаром. Он испытующе взглянул на Преподобную:
— Ты говоришь, что я, возможно Квисатц Хадерах. Что это такое? Человек — гом джаббар?
— Пауль, — остерегла его Джессика, — ты не должен разговаривать таким тоном с
— Я сама разберусь, Джессика, — оборвала ее старуха. — Теперь следующее, молодой человек: что ты знаешь о Снадобье Правдовидиц?
— Его принимают для усиления способности распознавать обман, — отвечал Пауль. — Мать рассказывала мне о нем.
— А Транс Правды ты видел?
Он потряс головой:
— Никогда.
— Снадобье — опасный наркотик, но он дает проницательность, и когда Правдовидица принимает его, она может заглянуть одновременно во множество разных мест, скрытых в памяти ее тела. Мы видим множество путей прошлого, но лишь прошлого женщин. — В ее голосе прозвучала печаль. — И есть одно место, в которое не способна заглянуть ни одна из Бене Гессерит. Оно пугает и отталкивает нас. Было предсказание, что однажды появится мужчина, который, приняв дар Снадобья, сумеет открыть свое внутреннее око. И увидит то, что нам недоступно, сумеет заглянуть в прошлое и по мужской, и по женской линии своей генетической памяти…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
