Надо отметить, что уровень преподавания и воспитания в Пажеском корпусе был в ту пору довольно высок. Образовательная программа отличалась разносторонностыо и широтой: воспитанники изучали — помимо, разумеется, чисто военных предметов — географию, историю, естествознание, рисование, русский и иностранные языки. Преподаватели в корпусе подбирались из числа самых известных и уважаемых в столице, нередко там работали профессора Петербургского университета и других высших учебных заведений. Кстати, требовательность к воспитанникам никакими послаблениями не смягчалась, ленивцев и повес наказывали, а порой и отчисляли. Строгую требовательность эту Брусилову пришлось вскоре испытать на себе.
В каждом классе имелся свой воспитатель, наблюдавший за поведением и нравственностью подопечных юношей. Среди этих воспитателей преобладали люди опытные и любящие свое дело. Сохранились в Военно-историческом архиве характеристики, которые регулярно составлялись о каждом воспитаннике, выражая действительные особенности юной личности, направления в развитии характера.
Вот, например, как точно обрисован пятнадцатилетний Алексей Брусилов: «Характера резвого и даже шаловливого, но добр, прямодушен и чистосердечен, никогда не скрывает своих дурных сторон и не хвалится хорошими, как к своей, так и к чужой собственности имеет полное уважение, к одежде всегда опрятен и бережлив. В разговоре несколько грубоват и резок, развит хорошо. Способности тоже хорошие, но любит лениться, а потому и успех только что порядочный».
Присмотримся повнимательнее к этой очень живой характеристике. Отметим: «добр, прямодушен и чистосердечен». Надо получше запомнить эти бесхитростные, но точные слова: юный воспитанник Пажеского корпуса наделен был этими качествами в той же мере, как и знаменитейший позже полководец Брусилов. Еще: «развит хорошо», «способности хорошие», однако «ленится»; неудовлетворительная характеристика, хоть и прикрыта добродушными ссылками на способности, ведь главное здесь — леность. Порок наисущественнейший. Увы, слишком многие утешаются зыбкой формулой «способный, но ленивый».
Так продолжалось, надо признать, довольно долго. В следующем, четвертом классе он занимался опять-таки кое-как, его причислили к «разряду удовлетворительных». В пятом дело пошло еще хуже. В характеристике говорится: «Заниматься стал очень слабо». И чуть позже: «Курит и вошел в товарищеский кружок шалунов». (Заметим, что в ту пору в русском языке слово «шалун» имело несколько иной смысл, чем ныне, приближаясь к значению «сорванец» и т. п.) Итог оказался, как и положено, плачевным: Алексей не выдержал годовых испытаний, его оставили в пятом классе на второй год…
Все это сулило грозные перспективы нерадивому кадету, но… Но, к своему счастью, юный Брусилов получил в столице лишь поверхностную болезнь. Об этом можно судить твердо, ибо сохранились развернутые характеристики его опытных педагогов. Вот одна, составленная в самое неудачное время для будущего генерала: «В поступках прям и верен самому себе; благоразумен и поэтому сговорчив; когда говоришь с ним о его заблуждениях — его трудно заставить, но легко убедить. Добр — простит обиду и поможет».
Не сохранилось, к сожалению, ничего, что бы могло рассказать о внутреннем мире Брусилова-подростка: ни дневников его, ни писем, ни рассказов близких. Можно лишь засвидетельствовать по чисто внешним приметам, что в шестнадцать-семнадцать лет он переживал какую-то душевную невзгоду. Отсюда вся нервозность поведения, рассеянность (ее преподаватели толковали как леность), шалость и печальный итог всего — второгодничество. Нет сомнений, что то была опасная, можно сказать даже, критическая точка в его судьбе. Сможет ли он взять себя в руки, подтянуться, проявить необходимейшую для всякого военного строгую самодисциплину? Или…
Он провел год в Кутаиси, у дяди. Видимо, много пережил душевно за это время, много занимался. Подробности неизвестны, но очевидно, что он вернулся в корпус другим человеком: собранным и подтянутым. Сразу сдал экзамен не только за пятый класс, но и за следующий — тот, который он пропустил. Теперь дело пошло куда лучше. В старшем, выпускном классе занятия шли уже исключительно по военному делу, а Брусилов занимался им с большой охотой. Много сил он отдавал упражнениям в кавалерийской езде, которую очень любил.
Итак, летом 1872 года настал долгожданный час выпуска и производства в офицеры. Пажеский корпус готовил своих питомцев в основном для службы в гвардии. Но правила были строги, и тех, кто успевал похуже, могли направить в армейские части. Алексей Брусилов оказался в числе последних, но решающее значение имели тут не его ученические грехи, а нечто более серьезное и прозаическое. Позже он признался в том лаконично и прямо: «В гвардию я не стремился выходить вследствие недостатка средств». Да, так. Молодому офицеру гвардии полагалось (не по уставу, конечно) вести жизнь на широкую ногу, а стоила такая жизнь в Петербурге баснословных денег.
Молодой прапорщик Алексей Брусилов выбрал местом службы 15-й Тверской драгунский полк. Выбор был продуман: во-первых, он страстно любил кавалерию, а во-вторых, полк стоял в Закавказье, невдалеке от Кутаиси, где жили родные ему люди.
Девятнадцатилетний прапорщик был упоен своим новым положением: он офицер, да еще офицер-кавалерист, он избавлен от мелочной опеки ученичества, ему открыты, как казалось, все радости мира. Вспомним, как начал свою офицерскую службу ровесник Брусилова, герой «Капитанской дочки» Петр Гринев. Он по пути к месту назначения выпил со случайным попутчиком, охмелел с непривычки и проиграл в бильярд сто рублей — сумму по тем временам баснословную. Пушкин точно изобразил настроения и повадки новоиспеченного офицера-дворянина — примеров, подобных описанному, в реальной истории предовольно.
Так точно случилось и с Брусиловым: «Вернувшись опять на Кавказ, уже молодым офицером, я был в упоении от своего звания и сообразно с этим делал много глупостей, вроде того, что сел играть в стуколку с незнакомыми людьми, не имея решительно никакого понятия об этой игре, и проигрался вдребезги, до последней копейки. Хорошо, что это было уже недалеко от родного дома, и мне удалось занять денег благодаря крестнику моего дяди. Я благополучно доехал до Кутаиса».
Как видно, ничто тут не изменилось за сто лет: Брусилов не первый и не последний.
На исходе лета 1872 года он благополучно прибыл в свой полк — первое место службы. Он стал кавалерийским офицером, драгуном.
Драгуны — один из родов кавалерии, причем наиболее поздний из всех других (об этом чуть ниже). И поскольку сам Брусилов всю жизнь был кавалеристом — и не только по роду службы, но и по сути своей натуры, — то здесь следует сказать хотя бы несколько слов о роли кавалерии в военной истории.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
