давно.
— А как же все эти водители? — кивнула я в сторону стоянки.
— О, они спят в своих кабинах. Эти их модные кожаные сиденья, наверное, удобнее наших матрасов, набитых бог знает чем.
Она рассмеялась над собственной шуткой, обнажив ровный ряд сероватых зубов.
Я выдавила натянутую улыбку и нырнула в одну из кабинок.
Она подошла с блокнотом и ручкой.
— Таких симпатичных девушек, как ты, мы тут редко видим. Особенно в одиночку. За тобой никто не приглядывает?
Слова прозвучали как обвинение, превратив дежурный комплимент в скрытое предупреждение.
— Я просто проезжаю мимо, — сказала я.
Она фыркнула.
— Как и все мы. Ладно, дорогая, что будешь заказывать?
Под её безучастным взглядом я листала липкие страницы меню, игнорируя исходящий от них запах старого жира. Почему-то еда на завтрак показалась самой безопасной. Я надеялась, что от блинчиков шанс отравиться ниже, чем от стейка.
Приняв заказ, официантка удалилась, а я принялась ждать, нервно постукивая пальцами по виниловой столешнице. Я была на взводе, хотя причин не было. Все были… не то чтобы дружелюбны, но сносны. Я же была чужой. Неужели я всерьёз надеялась подружиться с первыми встречными?
Да, — с грустью призналась я себе. Я отвергла мамин постулат, что все мужчины хотят меня заполучить, но и иллюзий, что все стремятся помочь, не питала. Мне бы не помешало сохранить толику её настороженности. Удалённая придорожная остановка — не место для завязывания прочных связей. Это будет позже. Когда устроюсь на работу.
Нет, даже позже — когда накоплю денег и доберусь до Ниагары.
Тогда я смогу расслабиться.
Когда еду принесли, я с наслаждением вдохнула запах приторно-сладкого сиропа, которым были залиты блинчики.
Мама сказала бы, что от этого зубы сгниют. Но её здесь не было. Мой маленький бунт был приятным и вкусным.
Над дверью звякнул колокольчик. Я подняла глаза.
Вошедший мужчина был в свободной тёмной футболке и облегающих джинсах, подчёркивавших длину ног. Крупный, сильный — и в остальном ничем не примечательный. Он мог быть водителем любой из этих фур, но я знала: это был он. Тот, кто наблюдал.
Тогда его лицо было в тени. Теперь я разглядела квадратную челюсть, потемневшую от щетины, и слегка изогнутые губы. Но даже эти сильные черты бледнели перед его взглядом. Глаза цвета тёмного шоколада, одновременно трагичные и пугающие. Такие глубокие, что в них можно было утонуть. Пугало то, как он смотрел — нагло, по-хозяйски. Будто имел право разглядывать меня — прямо в лицо, а затем скользить вниз, к вырезу платья, изучая каждый изгиб.
Мне вдруг стало не по себе в этом сарафане. Он казался слишком откровенным. Я пожалела, что переоделась. Что хуже — пожалела, что не послушалась маму. Я опустила глаза к тарелке, но аппетит пропал. Желудок сжался в комок вокруг липкой сладкой массы.
Мне хотелось встать и уйти, но официантки не было, а счёт нужно было оплатить.
К тому же, бежать только потому, что на тебя посмотрел мужчина — глупо и по-матерински.
Когда мы ещё выходили в люди, чей-то случайный взгляд в магазине мог заставить её броситься к машине, где она делала дыхательные упражнения, прежде чем умчать нас домой. Я сбежала от этого. Не собиралась возвращаться к этому только из-за мужчины с красивыми, но жуткими глазами.
И всё же это нервировало. Украдкой взглянув на него из-под ресниц, я снова встретила его пристальный взгляд. Он устроился так, чтобы видеть меня прямо. Разве не должен он быть хоть немного скромнее? Но я понятия не имела, что «нормально» в общении с незнакомцами. Поэтому я просто опустила голову и принялась ковырять раскисшие блинчики.
Как только принесут счёт — уйду. Всё просто. Легко для того, кто не параноик. А я не параноик. Это мама, а не я. Я справлюсь.
Когда вышла официантка, она направилась прямиком к его столику. Я рисовала круги в коричневом сиропе, лишь бы не смотреть в их сторону. Разговора я не слышала, но предположила, что он делает заказ.
Наконец она подошла к моему столику. Выражение её лица было странным — более сдержанным, почти опасливым. Я не понимала, в чём дело, но нервы в моём переполненном желудке зашевелились.
Она помолчала, словно подбирая слова. Или желая, чтобы говорить их не пришлось.
— Вон тот мужчина… он оплатил ваш ужин. И хотел бы присоединиться.
Я моргнула, не сразу понимая. Её необычно мягкий, почти жалостливый тон нервировал больше, чем сама ситуация.
— Мне жаль, — запнулась я. — Я… я уже заканчиваю. Мне хватит.
— На тарелке ещё еда. Неважно, сколько ты съела, — она сделала паузу, тщательно формулируя. — Он просит, чтобы ты составила ему компанию.
Сердце забилось чаще, посылая первые тревожные сигналы.
Я должна была бы быть польщена. И отчасти так и было. Он был красив, и он заметил меня. Конечно, я была единственной молодой женщиной в округе, кроме неё самой, так что это не было достижением. Но я не была готова к такому прямому «приглашению».
Разве это нормально — платить за еду незнакомой девушке?
Отказать было очевидным решением. Чего бы он ни хотел, я не могла ему этого дать. Оставалось вежливо, но твёрдо сказать «нет».
— Передайте ему, пожалуйста, спасибо. Это очень мило. Но я уже заканчиваю и очень устала, так что, боюсь, он не сможет ко мне присоединиться. И оплачивать мой ужин тоже не стоит. Я бы хотела получить счёт, пожалуйста.
Её губы сжались. Между бровей залегла глубокая складка, и я с неприятным холодком в животе поняла, что в её взгляде был ещё и страх.
— Послушай, вижу, ты не местная. Но там сидит Хантер Брайант.
Я не отреагировала на имя, и она нахмурилась ещё сильнее.
— Совет от одной женщины другой: есть мужчины, которым просто нельзя говорить «нет». Разве тебя мать не предупреждала о таких?
Тревога в груди нарастала, сжимая лёгкие. Мама предупреждала. Много раз. Но я не хотела верить.
Нет, я отказывалась верить.
Мир — не то страшное место, где женщина должна дрожать от страха. Вместо этого во мне закипело раздражение. Всё это было неловко, я не знала, как выйти из ситуации, не оскорбив ни его, ни её — за то, что они не понимают простой просьбы или не делают свою работу. Она задала вопрос. Я дала ответ.
— Простите, — заговорила я, выговаривая каждое слово чётко, будто ей было трудно понять. А она, похоже, и правда не слушала. — Но я не буду с ним ужинать. Я закончила. Пожалуйста, принесите счёт, я
