class="p1"/>
Божественные черты? Персею вдруг вспомнился лик Афины. Рядом с этой незнакомкой величественная и, бесспорно, прекрасная богиня смотрелась бы как голенастый жеребенок рядом с величавым племенным жеребцом, победителем выставок. Как глиняная поделка подмастерья рядом с мраморным шедевром самого Мастера.
Персей сглотнул и хрипло спросил — Кто ты, о прекраснейшая?
— Зови меня Андромеда, это имя ничем не лучше и не хуже остальных, — намёк на улыбку, — так как твоя нога, путник? Беспокоит? Я омыла рану настоем трав, совместила кости и перевязала. Потом дала тебе маковый отвар, это должно ослабить боль.
— Андромеда… Ты смертная женщина или это сама Афродита спустилась с небес, чтобы лечить меня? — к Персею вернулся дар красноречия. — Кем бы ты ни была, я готов сломать и отрезать себе вторую ногу, только чтобы чаще смотреть на тебя.
Лёгкая тень досады набежала на чистый лоб девушки. Она резко встала, поджав губы.
— Тебе нужно восстановить силы, чужеземец. Поешь, я принесу.
***
— Убей его сейчас, несчастная, убей, придуши ночью, пока он не узнал, кто ты и не убил тебя сам!
— Я же сказала, уходи. И не возвращайся, я не хочу тебя больше видеть.
— Как знаешь. Больше я тебя не побеспокою. Прощай!
***
Шли дни, похожие один на другой как яйца перепёлки, различаясь только в деталях. Выздоравливающий Персей чем мог, помогал Андромеде. Пас коз на горных склонах, сгоняя их костылём, хромая, собирал хворост для очага, бил острогой рыбу в ручье. Выходившая чемпиона девушка всё больше проникалась к нему доверием. Но никогда не снимала свой чёрный платок.
***
Персей стоял, опираясь на грубый костыль. Под ним расстилался чудесный остров, наполненный жизнью. Стрекот цикад вторил птичьим трелям, в чаще с дерева на дерево прыгали пугливые белки, многочисленные козы меланхолично пережевывали сочную траву. И ни души вокруг.
Чуть слышный шорох шагов сзади. Персей кожей ощутил тёплое дыхание, почувствовал руки, обвившие его тело и накрыл их своей ладонью. Развернулся, чтобы найти мягкие губы и…
...И проснулся. В хижине никого не было, только чуть слышно потрескивали дрова в очаге.
Персей шумно вздохнул и прикрыл глаза, вспоминая увиденное несколько дней назад. Расхаживая ослабевшую ногу, он пошел на шум водопада, слышимый издалека. Приблизившись и раздвинув кустарник, чемпион увидел Андромеду. Она стояла по щиколотку в воде под льющимися струями, спиной, закинув руки за голову и что-то негромко напевала. Беззащитная. Почти нагая, если бы не её вечный платок. Персей долго любовался девушкой, потом, испугавшись быть замеченным, тихо ушёл.
***
Снаружи негромко шелестит тёплый летний дождь, но внутри хижины тихо и уютно. Можно сидеть, смотреть на мечущееся в очаге пламя и беседовать. Говорить обо всём.
— Скажи, почему ты здесь? Вдали от мира, от людей, одна-одинешенька? Неужели тебя никогда не тянуло к людям?
— Я уже привыкла быть одной. Так проще. Так тебя никто не… — Андромеда оборвала сама себя, шевеля губами.
Персей молчал, затаив дыхание. Не выдержал, спросил:.
— Не... что? Не предаст? Ты поэтому сбежала от людей, девочка? — Не отрываясь, смотрел в её бездонные синие глаза. Андромеда молча кивнула.
Персею остро захотелось прижать девушку к себе и защитить от всех несправедливостей мира. Но он боялся её спугнуть. Оборвать ту тонкую ниточку, протянувшуюся между ними. Поэтому чемпион молча накрыл своей широкой ладонью хрупкую кисть девушки и тихо сжал.
В очаге тихонько догорали поленья, а двое людей всё так же молча сидели рядом.
Один боялся убрать руку, а вторая — что он её всё-таки уберёт.
***
Еще один вечер в череде похожих друг на друга, как Диоскуры.
— Ты любил кого-нибудь?
Персей помолчал, ковыряя веточкой в песке.
— Раньше думал, что да. Сейчас я понимаю, что нет. Разве что себя. Красивого, сильного, победителя всех состязаний.
— Но у тебя же были женщины?
— Конечно. Но я любил не их самих, а их отношение ко мне. Их преклонение пред моей славой. Пред чемпионом и сыном бога.
Чемпион и сын бога отбросил ветку, развернулся к Андромеде и взял в ладони её лицо.
— Завтра я ухожу. Но я обязательно вернусь и заберу тебя с собой. Обещаю.
— Завтра? Уже? Так скоро? Но… а как же твоя нога? Ты же еще не поправился!
Девушка коснулась бедра Персея, провела тонкими пальцами по бугристому шраму.
— Останься ещё хотя бы на несколько дней, прошу.
— Я не могу. Я обещал богам избавить мир от страшного чудовища, пожирающего людей. Но потом я вернусь.
Персей хмыкнул и грустно улыбнулся.
— Вернусь овеянным славой, богатым и снова знаменитым. И мне простят смерть аргосского царя. Иначе я до конца дней останусь вечно гонимым никем. Так мне обещали.
— Чудовище? Разве они ещё остались в Ойкумене? Расскажи мне! — Андромеда поправила вечный платок и приготовилась слушать.
***
— ...Такое злобное чудовище, что живым из лап никого не выпустит. И обитает она где-то в этих краях. Может принять любой облик, но на голове всегда вместо волос будут ядовитые змеи. Так мне сказали Гермес и Паллада.
— Гермес и Паллада… —- тихим эхом отозвалась Андромеда. Персей взглянул на девушку, молчавшую, пока он говорил, и осёкся.
Девушка была мертвенно-бледной, как мраморное изваяние. Она медленно подняла руки и стащила платок.
Просыпаясь от долгого сна, на её голове нехотя зашевелился клубок змей, поблёскивая чешуёй.
***
— ...И когда я выросла, я узнала истинную цену своей красоте. Обо мне пели песни, рапсоды звали меня прекраснейшей, говоря, что моя красота превосходит красоту Афродиты и самой Афины. Она злилась, но ничего поделать не могла, ведь я и в самом деле была красива.
Многие мужи готовы были положить к моим ногам все богатства Ойкумены, только чтобы я возлегла с ними. Но я смеялась над ними, принимала подарки и прогоняла. Приняла только одного. Одного из богов. Его глаза были искренни и полны восхищения, речи сладки, как мёд, а руки и чресла умелы.
С ним я была счастлива. Правда, недолго — во время купания меня заметил сам Посейдон. И возжелал меня как никого из смертных. Я отказала ему раз, другой, ведь я была счастлива с тем, первым. Мне было достаточно.
