Читаем без скачивания Полночь (СИ) - Кин Михаил

Оказывается Люк, это тот мужик, который таскал меня к начальству, ночью сговорившись с десятком дружков, пошли в эти руины, в надежде найти на продажу что-нибудь старинное и желательно ценное. В итоге они залезли куда-то поглубже, и кого-то там они нашли и разбудили. Уж не знаю, кого они там разбудили. Но этот кто-то, недолго думая, слопал всех искателей приключений, их крики услышали в лагере. И пошли проверять, кто это такой там проснулся. Во главе с этим старичком с нечесаной бородой, который оказался довольно опытным магом. И братьями с ордена Искупления, это похоже те самые монахи с ледяными глазами. Как итог, нашего заклинателя выпили, понятия не имею, что это может означать, а затем недолго думая закусили остальными. Де Готье узнав это, перепугался до усрачки, и мы все дружно побежали куда подальше, от этой разозленной, тем что разбудили и похоже весьма голодной после долгого сна хреновины. Когда встали лагерем, и выяснили подробности произошедшего. Де Готье очень долго и громко на кого-то орал. Потом один из его свиты, который вечно ходил как петух раздувшись, освещал нам лагерь здоровенным бланшем на все лицо. Как только не убил, там такая лапища, с мою голову размером кулак.

Как оказалось, этот Люк был единственным лекарем, другого не было. И все бы ничего, но у нас было почти три десятка раненых. Старик вроде умел, но он лежал без сознания. Джонатан де Готье злой как черт, рвал и метал, круша все, что подворачивалось под руку, от него все разбегались едва завидев. Получалось, он чуть не похерил довольно простую и несложную задачу. Потерял одного высокопоставленного монаха, чуть не потерял одаренного, тот неизвестно когда придет в себя. И двадцать пять человек в придачу, просто так по тупости. Причем среди потерь, оказался сын какого-то там барона. Которому стало скучно, и он решил поучаствовать в приключении, пошел изучать ночью заброшенные руины. Я не считаю раненых, там тоже все неоднозначно. Три десятка раненых, в основном с колото-резанными ранами. Антисанитария полная, без каких-либо лекарств и чистых бинтов, в лесу, в двух неделях езды на телеге, которую вручную толкают по бездорожью до места где им смогут помочь. Сомнительные перспективы. В итоге, в его в отряде в строю оказалось меньше человек чем больных, плюс обозники, плюс довесок в два десятка мирных, то есть нас. Уверен, по его по лысине за результат не погладят, кто бы там не был начальством.

Тут конечно же не обошлось без “доброй” души, которая вспомнила обо мне. Один выживший мужик с нашей деревни решил поумничать, и проявил инициативу.

— Так ж эта, Дарий же наш, эта ж, на лекаря учился, доаа! Он ж все знает, вы его спросите, он ж че, не поможет шоли ж. Твою мать мужик…кто тебя за язык вообще тянул.

Недолго думая меня опять схватили за шкирку, и снова потащили под светлые очи начальства. Притащив в палатку Де Готье, в которой кроме него сидели еще пятеро; уже знакомый монах, морщась, баюкал руку, да у него плечевой сустав выскочил со смещением! И он так ехал похоже весь день. Возле него суетились на полусогнутых ногах и боясь его до дрожи в коленках, не зная с какой стороны к нему подойти, два мужика с обоза. Их суета и невнятное бормотание дико раздражала его, и он на них орал, из-за чего они еще больше нервничали и еще больше суетились. Хмурый мужик из окружения де Готье, с шикарными черными усами и густыми бровями, сложив руки на груди смотрел на бедных обозников поджав губы, из-за чего его шикарные усы встали торчком. И развалившись на стуле, закинув ногу на ногу, одетый в шелковую рубашку, потягивал вино какой-то молодой хлыщ с длинными светлыми волосами, которые были затянуты в мужской хвост на затылке, и мерзкой ухмылкой превосходства. Сам де Готье сидел за столом, явно пребывая не в духе, облокотившись одним локтем на стол, он посмотрел на меня уже по-новому, изучая.

— Мне сказали, что ты был подмастерьем лекаря, это так? Сразу в лоб спросил он.

Я снова окинув взглядом всю компанию, подумав пару секунд ответил.

— Не совсем так.

— Поясни!

— Я действительно был в подмастерьях у дона Матэо из Глироса. Но, честно говоря, он придурок, и лекарь он был дерьмовый, практически все его уроки были как напиться в трактире бесплатно. Кое-что он конечно показывал, но боюсь моих знаний будет недостаточно.

Я отчаянно не хотел в это ввязываться, тут не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что если что-то пойдет не так, а оно наверняка пойдет, виноватым останусь я, так как не досмотрел. И отвечать мне придется по полной, скидку на то, что я малец, и учился у пьяницы и живодера, методы лечения которого — это помочиться смотря на восток на уголь, а потом растереть углем перелом ноги, и сидеть под луной, мол лунный свет помогает. И на все воля всевидящего. Надо ли говорить, что погибали от его лечения чаще чем без него. И за это еще должны платить немаленькие деньги. Неудивительно, что большинство лекарей многие считали шарлатанами.

— У тебя слишком длинный язык! Неблагодарное отродье, тебя похоже совсем родители не воспитывали. Тебя брали в подмастерье не для того, чтобы ты поливал грязью ученого человека, который спасает людей. Рыкнул усатый. Когда тебя спрашивает костеродный господин, ты должен отвечать на вопрос поклонившись; — Да господин, я был подмастерьем. Твое мнение о навыках и пристрастиях дона Матэо из Глироса, никто не спрашивал!

— Да плетей ему всыпать, чернь только так понимает. Хлыщ перестал ухмыляться.

Монаху было не до нас, он орал благим матом на бледных как полотно мужиков. Которые все же решились вправлять ему плечо, но совершенно не правильно!

Иногда, поймать удачу — это значит оказаться в нужном месте в нужный момент и сделать по наитию именно то, что нужно, и именно так, как нужно. Но для этого необходимо забыть свои амбиции, помыслы и планы и целиком отдаться судьбоносному моменту. Так что тяжело вздохнув, я глянул на вывернутый сустав монаха, и на бледных мужиков с обоза, которые сейчас сделают еще хуже, внутренне собираясь, я все же решился.

— Стойте, вы так сломаете ему руку! Надо сдвинуть ему кость предплечья прежде чем вправлять сустав.

Все в шатре уставились на меня. Де Готье молча махнул в сторону монаха головой, мол, иди делай. Подойдя к нему, я взял аккуратно за предплечье, и кивнул бедным мужикам: — Держите его. Он на меня таким взглядом посмотрел, если не вправлю, он меня и этих двух бедных обозников прям тут и прибьет.

— Готовы? Спросил я у него. Он прожигая меня взглядом слегка кивнул.

Отвел его предплечье в сторону с противным звуком. Монах зашипел сквозь зубы от боли. Обозники скривив лица, вообще отвернулись, помощники твою мать. Хлыщ корчил гримасы, сжимая и разжимая руку.

— Это самое худшее, дальше будет проще, монах опять слегка кивнул. Согнув ему руку в локте, одной рукой взяв его за большой палец, другой поддавливая в локоть стал поворачивать к туловищу. Сустав с чавкающим звуком встал на место. Он, удивленно на него уставившись, сказал.

— Больше не болит!

— Еще заболит, пообещал я ему. Еще несколько дней будет уязвимо. Нужно перевязать плечо, кивнул ближайшему обознику, — Мне нужен ремень или длинная тряпка.

Тот радуясь, что все обошлось, а главное, что его избавили от ответственности, убежал за искомым. Когда принесли тряпку, я перетянул ему руку к туловищу, сделав косынку, сказав, чтобы он старался не шевелить рукой первое время. Он снова кивнул, взяв вино осушил его залпом, и громко стукнул кубком по столу. Я же молча повернулся к де Готье. Он нахмурив брови молчал секунд десять.

— Пока не вернемся, будешь работать врачевателем. Если там справишься так же как тут, то получишь оклад этого мудака Люка. Мое слово! Усатый и хлыщ нахмурились.

— Зачем ему платить, он должен быть нам благодарен за то, что жив остался, и так бы работал! А если нет, всыпать ему плетей, и как милый будет бегать. Хлыщ не унимался.

— Не нам, а мне, а тебя Моретти вообще не спрашивали, поморщился де Готье, — когда бездна разверзнется и небеса упадут, тогда тебе доверят отряд, вот там и запори всех кого захочешь. Тебе даже родной отец не доверил управлять людьми. И вообще, хватит лакать мое вино! Иди займись делом, вместо того, чтобы стулья мне ломать.