Когда Иг сел, мать обвисла на стуле, постукивая себя по ноге скрученным в трубку журналом. Иг понимал, что ей сейчас хотелось иметь в руке что-нибудь другое, потяжелее. Маленькая девочка, похоже, выдохлась от этого последнего крика и лежала теперь на спине; по раскрасневшемуся некрасивому лицу градом катились слезы. Ее мать тоже раскраснелась. Взглянув на Ига, она на мгновение закатила глаза, словно ища сочувствия. Ее взгляд коснулся его рогов и тут же передвинулся дальше.
— Вы уж простите нам все эти вопли, — сказала она и просительно тронула руку Ига.
И когда она это сделала, когда Ига коснулась ее кожа, он откуда-то узнал, что ее звать Элли Леттеруорт и что четыре последних месяца она регулярно спит со своим инструктором по гольфу, встречаясь с ним в мотеле на обратном пути с поля. В последний раз они уснули после долгого энергичного траханья, и мобильник Элли был отключен, так что она пропустила всё более отчаянные звонки из дневного летнего лагеря, где находилась ее дочка: воспитатели хотели знать, куда она подевалась и думает ли забирать свою девчонку. Когда Элли, в конце концов, примчалась с опозданием на два часа, ее дочка билась в истерике с багровым лицом и соплями, текущими из носа; глаза девочки стали совершенно дикими, и Элли пришлось купить ей шестидесятидолларовую новомодную игрушку и банановый сплит, чтобы успокоилась и перестала вопить, иначе муж Элли догадался бы, что происходит. Знай она заранее, какая это тягомотина — возиться с ребенком, в жизни не стала бы заводить.
Иг инстинктивно от нее отдернулся.
Девочка начала что-то ворчать и топать ногой по полу. Элли Леттеруорт вздохнула, наклонилась к Игу и сказала:
— Мне бы очень хотелось дать пинка ей в задницу, только я боюсь, что скажут тогда эти люди. Вы думаете…
— Нет, — сказал Иг.
Он не мог знать все эти вещи про нее, однако знал их так же, как ее адрес и номер телефона. Точно так же он знал с высочайшей уверенностью, что Элли Леттеруорт не стала бы беседовать с посторонним человеком насчет того, чтобы дать пинка своей дочери. Она сказала это так, словно говорила сама с собой.
— Нет, — повторила Элли, открыла свой журнал и тут же дала ему закрыться. — Пожалуй, и правда не стоит. Я вот тут думаю, не стоит ли мне встать и уйти. Просто оставить ее здесь и уехать. Я буду жить у Майкла, прятаться от мира, пить джин и непрерывно трахаться. Мой муж возбудит дело об оставлении супруга и ребенка, но какая мне разница? Вот вы — вы хотели бы получить частичную опеку над этим существом?
— Майкл, — спросил Иг, — это ваш инструктор по гольфу?
Элли кивнула, мечтательно улыбнулась и сказала:
— Самое смешное, знай я, что Майкл — ниггер, в жизни не записалась бы на его уроки. До Тигра Вудса[3] в гольфе не было никаких черножопых, кроме как чтобы подносить клюшки, — только там и можно было от них спрятаться. Вы же знаете, какие эти черномазые, всегда висят на своих мобильниках, и что ни слово — фак это и фак вот это, а как они смотрят на белых женщин! Но Майкл, он образованный и говорит получше другого белого. А что говорят про черные члены, так это все правда. Я пилилась с уймой белых парней, и ни один из них не был оснащен так, как Майкл. — Она улыбнулась, наморщив свой носик, и добавила: — Мы называем это большая клюшка.
Иг вскочил на ноги, подошел к окошку, торопливо нацарапал ответы на немногие вопросы анкеты и протянул пюпитр секретарше.
За его спиной раздался истошный детский вопль:
— Нет! Нет, я не буду сидеть!
— Пожалуй, я должна что-то сказать матери этой девочки, — сказала секретарша, глядя мимо Ига на женщину с дочерью и не обращая внимания на заполненную анкету. — Конечно, она не виновата, что ее дочь — визгливое дерьмо, но я точно обязана кое-что ей сказать.
Иг взглянул на девочку и Элли Леттеруорт. Элли снова наклонилась над дочкой, тыкала ее свернутым журналом и что-то угрожающе шипела. Иг повернулся к секретарше.
— Конечно, — сказал он, не понимая, о чем разговор.
Секретарша раскрыла было рот, но потом запнулась, озабоченно глядя на Ига.
— Мне бы только не хотелось устраивать тут безобразную сцену.
В кончиках его рогов запульсировал неприятный жар. Что-то в нем до крайности удивилось — а ведь он не носил рога еще и часа — тому, что она медлила воспользоваться полученным от него разрешением.
— Это в каком же смысле вам бы не хотелось устраивать сцену? — спросил Иг, беспокойно подергав себя за бородку, которую сейчас отращивал. Любопытно посмотреть, сможет ли он сломать сопротивление секретарши. — Просто удивительно, как много люди позволяют сейчас детям. Слегка поразмыслив, вы вряд ли станете винить ребенка, чьи родители не могут научить его хорошим манерам.
Секретарша улыбнулась сухо и благодарно. При виде этой улыбки его рога окатило приятным холодом.
Секретарша встала и взглянула мимо него на женщину с девочкой.
— Мадам? — окликнула она. — Можно вас на секунду, мадам?
— Да?
Элли Леттеруорт с надеждой вскинула глаза, возможно ожидая, что ее дочку сейчас позовут к врачу.
— Я понимаю, что ваша дочь очень расстроена, но если вы не в силах ее успокоить, не кажется ли вам, что нужно, на хрен, хоть немножко думать о сидящих здесь людях, и вам бы стоило вытащить свою толстую жопу наружу, где нам не придется слушать эти омерзительные визги? — спросила секретарша, улыбаясь пластиковой, словно приклеенной улыбкой.
От лица Элли Леттеруорт отхлынула кровь, оставив на ее восковых щеках только несколько ярко-красных пятен. Она держала девочку за запястье. Лицо у той стало безобразно багровым, она выдергивалась и впивалась в руку Элли своими ноготками.
— Что? Что вы сказали?
— Моя голова! — воскликнула секретарша, перестав улыбаться и с силой постукав себя по правому виску. — Если ваша девчонка не заткнется, моя голова лопнет, и…
— Долбись ты конем! — крикнула Элли Леттеруорт, поднимаясь на ноги.
— …имей ты хоть немного сочувствия к сидящим здесь людям…
— Засунь это все себе в жопу!
— …ты схватила бы эту свою визгливую свинью за ее лохмы и вытащила, на хрен…
— Ты, усохшая шахна!
— …так нет же, ты торчишь здесь и дрочишься…
— Пошли, Марси, — сказала Элли, дергая дочку за руку.
— Нет! — завизжала девочка.
— Я сказала: пошли! — повторила мать, волоча ее к выходу.
На пороге наружной двери Марси Леттеруорт все-таки вырвалась из материнской хватки и бросилась назад, однако споткнулась о пожарную машину и упала на четвереньки. Она испустила пронзительный вопль, превосходивший все прежние, и перекатилась на бок, держась руками за окровавленную коленку. Ее мать не обращала на дочку никакого внимания, а швырнула свою сумочку на пол и начала орать на секретаршу, отвечавшую ей в том же духе. В рогах Ига запульсировало странно-приятное ощущение тяжести и исполненности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
