Я покачала головой.
- Нет. Я только приехала сюда.
- Первый раз? - понимающе кивнул чурка.
О машине? Да нет, не первый. Сегодня не повезло.
- Нет. Но в Москве - да.
- Ясно. Заходи.
- Зачем?
Я ему не верила. Ни капли. Чуть не убил две минуты назад, а теперь стал внезапно шелковым? Ха-ха. Два раза. И вообще, мне здесь было неуютно. И мужик не внушал доверия. Надо, надо валить.
- Насиловать буду, - когда я шутки не оценила, чечен тяжко вздохнул и разъяснил: - Поешь хоть. Потом пойдешь. Ты когда в последний раз ела?
- Два дня назад.
Вообще-то три, но если бы не он, я бы давно уже поела. И может быть, даже с ребятами Барса.
- Я и смотрю, что ты с ног валишься. Поешь и уйдешь.
Блин, а у него ведь каша. Наверное, горячая. Я ему, конечно, не доверяю. Да и вообще, я до сих пор живу и здравствую именно потому, что не доверяю никому...Но каша...И я смогу уйти. Потом. Что с Барсом делать, не знаю, но Москва большая, и я что-нибудь придумаю.
- Ты меня точно ментам не сдашь? - на всякий случай я решила прояснить все моменты.
- Не сдам.
- И никаких детдомом. Я поем и пойду, да?
- Если захочешь, - кивнул чурка и посторонился, выпуская меня из пространства между дверями, куда я оказалась зажата. - Пойдешь, куда глаза глядят.
- Ладно, - как будто сделав великое одолжение, согласилась. - Неси кашу.
- Разувайся.
А пять минут назад он собирался кормить меня как собаку.
- Можно?
- Да. На кухне поешь.
Я пожала плечами и скинула грязные, дырявые ботинки, оставив куртку. Только расстегнула ее.
Мужик пристально осмотрел мою одежду, грязные носки, потом оглянулся на свои ковры.
- Принеси сюда лучше, - все-таки решила сжалиться я. В конце концов, я ему что-то там испортила, а он меня хочет покормить. Я же человек, в конце концов. А ковры - вещь дорогая. - И ложку.
- Давай так, Саша, - я видела, что он старается без надобности не вдыхать. - Ты помоешься, а потом сама поешь на кухне.
- И че, я помоюсь, а потом напялю грязную одежду? Смысл?
- Я тебе дам одежду, - заверил мужик. - Найду что-нибудь.
Опасность. У меня тревожная кнопка интуиции заходилась визгом. Типа того, с каким едут по городу пожарные машины. Не нравится мне все это. Что-то тут нечисто. Уже тогда, стоя в коридоре и нерешительно переминаясь с ноги на ногу, я краем сознания понимала, что из всего этого выйдет что-то нехорошее. Что-то такое, к чему я не привыкла. Мне это активно не нравилось, но ребра болели, щека ныла, дырявые, прохудившиеся носки отвратительно чавкали и хотелось есть. Возможно, поешь я утром, сейчас бы ушла. Но я не поела, поэтому осталась. Кивнула и осталась, не представляя себе, во что в конечном итоге это выльется.
Мужик только и ждал моего окончательного согласия. Он открыл дверь в ванную, сам включил мне воду, поставил на бортик шампунь, выудил откуда-то с полки новую мочалку, щетку и мыло, вручил их мне и вышел.
- Подожди пока. Я сейчас тебе одежду принесу.
Я терпеливо застыла, осматривая ванную. Глянула на себя в зеркало и почти ужаснулась. В царапины на щеке забилась грязь, под глазом наливался синяк, да и вообще...
Кстати, а шампунь мне зачем? Нет, у меня есть микроскопический ежик волос - отрос, видать. Но что там мыть? Ладно, пусть будет, мне то какая разница? Его шампунь.
Чурка вернулся, дал мне черные спортивный штаны с полосками по бокам, свитер и носки. Невозмутимо, как будто такие как я у него каждый день тусят, приказал грязную одежду сложить у двери и вышел, оставив меня одну.
- Не вопрос, - легко кивнула я.
У него тут такая ванная чистая, что грязная я и моя одежда смотрелись на ее фоне еще грязнее. Пол, выложенный плиткой, пачкать не будем, без вопросов.
Я открыла еще один кран, с красной пимпочкой который, и попробовала воду. Тепло и удовольствие от горячей воды прошлось по мне волной, заставив размякнуть. Едва ноги не подкосились. Одно плохо - все раны и ссадины на теле нещадно заныли.
Сдерживая охи и ахи от боли, я забралась в ванну, быстро ополоснулась - три раза, чтобы брезгливый чурка даже не нашел, к чему придраться, - помыла свои короткие волосинки шампунем и почистила зубы. Такой чистой я не была уже лет пять.
Закусив губу, я вылезла из ванны, встала на коврик и взглянула на себя в зеркало. Печаль. Причем я не о костях своих, выпирающих под разными углами, говорю, а о синяках, украшавших меня, как новогоднюю елку - шары. Спина, ребра, руки, ноги - упала я, прямо скажем, удачно. Да еще и этот добавил. Ощупала себя - вроде переломов нету. Ходить могу, кости целы - значит, уйду отсюда. Большего мне пока не требуется.
Его одежда была мне безбожно, до ужаса велика. В штаны - три, а то и четыре меня влезет. Штанины пришлось подворачивать почти вполовину, чтобы при ходьбе на них не наступать, края свитера свисали до колен, рукава тоже, да и вообще, у этого свитера был слишком широкий ворот, и мне казалось, пошевели я руками - он спадет с меня тяжелой грудой. Шерстяные носки грели и удерживали тепло, но тоже оказались не по размеру. Но меня это не шибко-то и волновало. Было тепло, сухо и чисто - это главное.
Я неуверенно открыла дверь. Одежды моей нигде не было видно. На кухне горел свет, свистел чайник и тикали часы. Я, не сворачивая, направилась туда.
- Где моя одежда?
- Выкинул.
Когда успел?
- Куда?
- В мусорку. Ешь.
Передо мной на стол поставили белую тарелку в цветочек, до краев наполненную овсянкой, от которой поднимался густой пар. Рядом мужик положил ложку.
- Это мне?
Он кивнул и отвернулся, чтобы выключить чайник. Хозяйственный чурка.
- Да. Сейчас чай будет готов. Ты с сахаром?
- Угу, - прошамкала я с набитым ртом. Он не успел даже развернуться ко мне, а я уже во всю уплетала вязкую горячую овсянку. - С вувя.
- ???
Сглотнула и более внятно произнесла:
- С двумя. Если есть.
Тот никак не прокомментировал мое высказывание, также как и жадную манеру есть. А даже если бы и прокомментировал, я все равно отключилась от реальности. За минуту тарелка была вычищена до блеска. Чурка оперативно подложил мне добавки и вытащил хлебницу.
Я настолько жадно орудовала ложкой, что от слишком интенсивных движений огромный свитер съехал вниз, приоткрыв вид на выпирающие ключицы, покрытые синяками. Как оказалось, мужик все это время с непонятным выражением за мной наблюдал.
- Что это? - ему пришлось дважды повторить свой вопрос, чтобы я его, наконец, услышала.
