Читаем без скачивания И матерь их Софья - Виктор Лихачев

Прокофьев. А я о том, Петя. Надо не внешнее в человеке видеть, а его суть, сердце его. Какой-то недоносок один раз ее до дома проводил, потом Бог знает что наболтал, а ты слушаешь и веришь.

Самсонов. Да если бы один. Прокофьев. Ну и что? Если ты любишь ее - какая разница? (Говорит совсем тихо). У Ирины сердце золотое, Петруха. Если это сердце выберет тебя, считай, ты счастливую лотерею выиграл. (Неожиданно умолкает и пристально смотрит в окно). Самсонов. Мне это надо все обмозговать. Ты прав, я идеалист. Что ты молчишь? Смотри наша Екатерина идет. С женихом. Кстати, зачем ты его на роль Кудряша взял?

Прокофьев. А ведь мы с тобой по третьей еще не выпили. Давай на посошок, да пойдем на репетицию. Только другой дорогой.

Картина третья. Явление второе.

Лазукина и Ильин идут по улице, взявшись за руки. Молодой человек пытается обнять девушку.

Лазукина. Не надо, люди же кругом. Ильин. А мне все равно. Через два месяца мы поженимся. Лазукина. А мне не все равно. Да и на репетицию опоздаем. Ильин. Успеем. Идти осталось - всего ничего. Давай вон за тот куст сирени отойдем. На минуточку. Пожалуйста.

Лазукина. (Слабо сопротивляясь). Виталик! (Отходят за куст. Целуются). Все, пошли.

Ильин. Слушай, Томка, сдалась тебе эта пьеса. Лазукина. Неужели тебе не нравиться играть? А по мне, так ничего в жизни лучше и нету. Я, когда дома роль репетирую, обо всем забываю: что в медучилище учусь, что папка у нас с Соней пьющий... Кстати, отчего ж ты решил тогда в театр пойти, если не нравится?

Ильин. А то не догадываешься? Лазукина. Честное слово, нет.

Ильин. Да ладно тебе. Думаешь, я не вижу, какими глазами на тебя этот режиссер смотрит? Бабник еще тот, люди зря болтать не будут. Лазукина. Глупенький! Он мне пытается роль объяснить. Ты знаешь, он так много знает, я бы все слушала и слушала... Что ты насупился? Сам же сказал, через два месяца мы поженимся. (Молодые люди вновь целуются). Откуда-то из-за угла появляется Евграфыч. Он идет быстро, на ходу повторяя текст своей роли.

Евграфыч. "Вот какой, сударь, у нас городишко! Бульвар сделали, а не гуляют. Гуляют только по праздникам, и то один вид делают, что гуляют, а сами ходят туда наряды показывать..." (Вдруг замечает парочку). Вот тебе и не гуляют, еще как гуляют. Да это ж наша Катерина.

Лазукина. Ой! (Отпрянула от Ильина). Здравствуйте. Евграфыч. А я думал, что последний на репетицию приду. Ильин. Мы репетируем, Евграфыч.

Евграфыч. Болтать-то! Ежели бы ты был Борисом Григорьевичем, тогда бы я еще поверил. А ты Кудряш. Так что пойдемте-ка в Дом культуры, а то Николай Михайлович не любит когда опаздывают.

Ильин. Носитесь вы с ним, как с писаной торбой. Учитель он, может, и хороший, а режиссер никудышный.

Лазукина. Ты просто ревнуешь к нему, Виталик. Ильин. При чем здесь это? Я ведь специально прочитал пьесу. Там о жизни русского города прошлого века говориться, а он о какой-то Древней Греции все толкует. Евграфыч. Ежели честно, я тоже не все понимаю, но, Бог даст, в конце концов, мы все поймем. А ты лучше роль свою учи. Мне еще Варсонофьев Виктор Фролыч, - он у нас еще до Смирнова режиссером был, говорил: "Что такое есть актер? Глина в руках режиссера. И чем глина мягче, податливее, тем актер талантливее". Ильин. А вдруг ваш режиссер и лепить-то не умеет? Помнет, помнет он вас, талантливых, да и бросит.

Евграфыч. Злой ты, парень. Даже странно: люди от любви добрее делаются, а ты... Лазукина. Вы его не знаете, это он из-за меня такой. Переживает. Евграфыч. Понятно. Это только сегодня твой жених зеленый и скользкий, а так он белый и пушистый. Болеет, то есть переживает. (Быстро уходит, вновь бормоча текст). "Вот какой, сударь, у нас городишко! Бульвар сделали, а не гуляют". Ильин. Чокнутый старик! Я вижу, славная у нас компания подбирается. Лазукина. А мне он нравиться - смешной и добрый. Хочет весь мир осчастливить. Ильин. Ничего ты, Томка, в людях не понимаешь. Будто не по земле ходишь, а в облаках летаешь. Все эти фантазеры, все эти добрые люди - да что там - вред от них один. Надо же, глиной ему нравиться быть. А я вот каменных людей уважаю. Лазукина. Ты не понял. Он же в другом смысле. Ильин. А я в этом! Камень - это сила! (Крепко обнимает девушку). ВсJ, отлеталась ты. Никуда я тебя не отпущу.

Лазукина. Пусти, Виталик, мне же больно... (После некоторого молчания). Боюсь, ты ошибаешься.

Ильин. Ошибаюсь? Лазукина. Силой никого нельзя удержать, каменный ты мой. Надеюсь, у меня будет время тебе это объяснить... Побежали, мы уже опоздали.

Действие второе.

Картина первая.

Репетиционный зал в местном Доме культуры. На стульях полукругом сидят актеры народного театра, репетирующие "Грозу". Перед ними, думая о чем-то своем, ходит взад-вперед Прокофьев.

Прокофьев. Ну что, все в сборе? Филатова. Тихона, то есть Лядова нет.

Прокофьев. Опять с дежурства не отпустили? Филатова. Нет, на этот раз хуже. Соседи говорят, что запил. Брата в армию проводил, и запил.

Прокофьев. (Рощиной). Наши действия, Вера Ивановна? Рощина. Что, у нас в Одуеве артистов больше нет? Завтра тебе такого Тихона приведу - закачаешься.

Евграфыч. Это кого Ивановна? Рощина. Сергея Васильева, нашего участкового. Евграфыч. Рыжий такой, косит немного?

Рощина. Да ну тебя, это пожарный косит. Участковый у нас в "Ревизоре" ЛяпкинаТяпкина играл.

Прокофьев. Все, проехали. Остальные, надеюсь, на месте? Филатова. На месте.

Прокофьев. А чья это маленькая девочка там за сценой сидит? Лазукина. Ой, это моя сестренка Соня. Она дома одна не хочет оставаться, вот и пришла сюда. Николай Михайлович, можно...

Прокофьев. Можно. Итак, господа актеры, у меня две новости. Хорошая и плохая. С какой начнем?

Все. (Дружно). С плохой. Прокофьев. У нас ни черта с вами не получается. Самсонов. А хорошая какая, брат Никола?

Рощина. С вами все в порядке, Петр Петрович? Самсонов. Не уверен, но думаю, что да. Извините, умолкаю. Прокофьев. У меня есть такая примета: все, что начинается плохо - хорошо заканчивается. Это меня обнадеживает.

Рощина. Вы действительно считаете, Николай Михайлович, что все началось плохо? Прокофьев, не отвечая ей, берет свободный стул и садится перед актерами. Прокофьев. Думаю, прежде всего - это моя вина. У нас нет команды. Мы не единомышленники. Кто-то играет лучше, кто-то хуже, но каждый сам по себе. Как и я - сам по себе.

Войтюк. Что же делать, Коля? Лазукина. А мне казалось, у нас начинает получаться. Филатова. (Поет). Если долго мучиться, что-нибудь получиться. Войтюк. Света, подожди.

Прокофьев. Знаете, что нам мешает? Вы все хорошо учились в школе. Ильин. Впервые слышу, что учиться хорошо - это плохо. Прокофьев. Послушайте меня, пожалуйста. Чем талантливее произведение, тем многообразнее его трактовка. Вспомните школьные годы. Чацкий, Печорин, Наташа Ростова. Типичные образы выхолащивали саму суть той или иной книги, а самое печальное, мы не учились думать самостоятельно. Нет, не так: мы просто не учились думать. Признаюсь вам, сдав вступительный экзамен в институт по литературе, я поклялся больше никогда не открывать "Евгения Онегина", потому что ненавидел эту книгу. А когда недавно заболел и в больнице читать было нечего, я случайно открыл "Онегина". И не мог оторваться - чудо, а не книга. Стал читать другую классику, ту, что учил в школе. И каждая книга - открытие. Оказывается, что горе Чацкого не от ума, а от его полного отсутствия, что Фамусов, в сущности, нормальный человек... Но вернемся к нашей драме. Мы хотим поставить "Грозу...". Прекрасно. Мы мечтаем, чтобы люди пришли в этот зал и два часа вместе с нами плакали и смеялись. Мы хотим этого или нам просто надо отметить 85-летие театра? Если хотим душевного отклика зрителей, давайте же отнесемся к драме Островского не как к догме, раз и навсегда застывшей. Забудьте, что эта пьеса рассказывает нам о трагической судьбе женщины в "темном царстве" - царстве социального неравенства и угнетения, жестокости невежества, господствующих в России еще в прошлом веке. (Обращается к Войтюк). Так ребята пишут в своих сочинениях, Ира?

Войтюк. Так. Но разве это не правильно? Прокофьев. Мне хочется, чтобы мы увидели другое. (Видно, что он очень сильно волнуется). Каждому от природы дается талант. Каждому. Особый талант, особый дар Катерины - она умеет любить. Она хочет любить... (После паузы). Хорошо, если в нас так сильно сидит школа - воспользуемся старым образом. Катерина - луч света в темном царстве. И вот этот луч, проникая сквозь темноту, ищет родственную душу, ищет любви. Понимаете, одна половинка души ищет вторую, чтобы стать одним целым. Если второй половинки нет, если жить придется без любви

- лучик гаснет. Темное царство, как понимаю его я, - это населенное потухшими лучами пространство. Такое происходило и происходит всегда и везде - в Древней Греции и Средневековой Италии. Сделайте всех людей социально равными, зажиточными - и все равно останется темное царство - царство погасших лучей и людей. В чем драма Екатерины? Она встретила Бориса и в какой-то миг ей показалось, что вот она - вторая половинка. Прошу вас, представьте: сквозь мрак пробивается луч и с чем-то встречается. И - вспышка, озарение. Увы, это оказалась всего лишь стекляшка, валяющаяся на пыльной дороге... И лучик погас, понимаете, погас. Катерина не смогла жить без любви... (Замолкает). Лазукина. Я, кажется, поняла.