Хозяйственные заботы немного отвлекали. К тому же, вместо прогулок по пляжу я стал делать марш-броски, доводя организм до полного изнеможения, что не только способствовало нормальному сну, но и резко снижало потребность в курении. В одну из таких пробежек я встретил Вику. Она сидела на том же самом камне у пирса. Я сначала решил, что вернулась яхта, но, подбежав поближе, узнал бирюзовое бикини и светлые полотняные шорты жены. Она обернулась и бросилась мне навстречу. Мы с хохотом повалились на песок, целовались, говорили друг другу какие-то пустяки и снова целовались. Одуревший от счастья, я боялся хоть на секунду выпустить ее из своих объятий. А потом я проснулся.
Уже рассвело. Над берегом стоял густой туман. Ежась от холода, я два часа потерянно бродил по Тузле. Потом вернулся и до вечера пролежал, глядя в потолок. Только когда стемнело, что-то поел, совершенно не ощущая вкуса. В эту ночь я снова встретил Вику.
Сны были странные. Просыпаясь, я все помнил до мельчайших подробностей. Постепенно такая параллельная жизнь стала вытеснять туманную, холодную и сырую реальность. Там были Вика и вечное лето. Там я был счастлив…
К концу декабря на Косу обрушился первый серьезный шторм. Ветер пригибал к земле заросли маслин и посыпал их снежной крупой. Стихия бушевала почти двое суток. Я не высовывался. Впрочем, последний месяц я и так вел жизнь затворника. Выходил для пополнения запаса дров, либо размяться перед сном, пробежав пару-тройку километров.
В голове все окончательно запуталось. Засыпал один, просыпался с Викой. Засыпал с Викой, а просыпался один…
Видимо, я просто переутомился. Мы наконец-то вырвались в отпуск. Вволю загорали, до посинения купались в море, наслаждались тишиной, лакомились жареными на углях мидиями и любили друг друга. Мешали только мои ночные кошмары. Каждое утро я просыпался в холодном поту и первым делом проверял – на месте ли Вика. Обнаружив ее, мирно спящую, еще долго не мог прийти в себя. Я крепился, старался загнать внутрь свое беспокойство, отшучивался, но, в конце концов, не выдержал и все ей рассказал. С самого начала.
– И давно это началось? – спросила она после некоторого раздумья.
– С того момента, как мы сюда приехали, – ответил я.
Ближе к вечеру она решительно заявила:
– Завтра мы уезжаем.
– С чего вдруг? – опешил я. – У нас еще неделя отпуска.
– Я боюсь. Мне очень не нравятся твои сны. Лучше бы нам вернуться…
Она улыбнулась и прикоснулась к моей щеке. Я понял, что решение уже принято. Рассеянный взгляд, плотно сжатые губы – все указывало на бесполезность дальнейших разговоров.
Ночью я долго не мог уснуть. Несколько раз вставал и выходил курить. Мысли текли спокойно и неторопливо. Я чувствовал – ответ где-то близко, но никак не мог ухватить его за кончик. В темноте комнаты отчаянно скрипнула кровать. Видимо, Вике тоже не спалось. Я взял полотенце и спустился к морю. В первые секунды обжег холод, но кожа быстро привыкла. Несколько минут я расслабленно покачался на волнах, наслаждаясь огненными дорожками светящегося планктона, и вышел на берег, расталкивая скользкие тушки медуз.
В эту ночь снов я не видел. И в следующую ночь их не было тоже…
А на крещение выпал снег. Не припорошил песок, что и раньше случалось, а действительно лег, как дома, ослепительно белым, толстым одеялом. В моей «келье», где от окна осталась только узкая полоска стекла, сразу стало светлее. Тузла преобразилась. Маслины в снегу не так экстравагантны, как пальмы, но тоже выглядят очень забавно. За неимением другого чтения, я уже проштудировал сборник греческой драмы вдоль и поперек. Эсхил, Аристофан, Еврипид… Странно, что у меня раньше до них руки не доходили. Прямо на полях «Алкестиды» кто-то приписал: «Увы, все было не совсем так». Теперь-то я понял, что имела в виду бывшая владелица этой книги. Это не стало неожиданным озарением. Если нет выхода, надо пробиваться через вход. Скоро все кончится. За мной придет Шторм. Я его уже чувствую. Я его жду. Я готов его встретить и мы еще посмотрим – кто кого…
Всю неделю я выходил на берег и подолгу стоял, слушая, как ревут невидимые отсюда корабли, перекликаясь в утреннем тумане, и отмечал про себя, что ветер с каждым днем усиливается. Я раздувал ноздри и чувствовал слабый запах. Запах смерти.
Шторм приближался. Он рыскал из стороны в сторону, порой достаточно сильно отклоняясь от курса. Он искал меня. А когда нашел, то обрушился всей своей мощью.
Прятаться было бесполезно. Я просто стоял, до тех пор, пока это было возможно. Пока сильный порыв не опрокинул на спину и не искупал в налетевшей волне. Брюки и ботинки насквозь промокли, но я уже не обращал внимания. Я носился по берегу, размахивая штормовкой, что-то яростно кричал, падал, снова поднимался и снова падал. Я даже не успел ничего почувствовать. Я только увидел высоко в небе пенный гребень огромной волны и понял, что проходит последняя секунда моей жизни…
Береговая охрана Республики Кипр нашла меня в море, неподалеку от города Лимасол, привязанным к надувному матрасу, и тут же доставила в ближайший госпиталь. Личность мою установили по документам – они не слишком пострадали от воды. Когда очнулся, первым делом пришлось объясняться с полицией, которой очень хотелось понять, как я оказался в территориальных водах Кипра. Впрочем, я и сам хотел бы это выяснить…
Меня разместили вполне пристойно, по разряду потерпевших кораблекрушение, поэтому лечение и отправку на родину взвалили на себя добрые киприоты – есть у них, оказывается, такая статья в Морском Кодексе. А когда мне разрешили посещения, появилась Вика. Лечащий врач подробно проинструктировал ее на счет амнезии, а мне оставалось только твердо придерживаться этой версии. За неделю я выведал подробности своей биографии. Все, в общем-то, не выходило за пределы допустимых отклонений. Правда, я почему-то оказался бухгалтером. Это меня расстроило, но не так сильно, как известие о нашем с Викой разводе. Оказывается, мы уже три года не живем вместе. Она замужем за хорошим человеком. Настя, естественно, с ними. Впрочем, расстались мирно, сохранив дружеские отношения.
Исчез я три месяца назад, никого не предупредив. Через пару дней начали искать, даже подали заявление в розыск. Получив известие из посольства, Вика тут же вылетела на Кипр. Не сказать, что ее новый муж был этому рад, но и активно возражать не стал.
С тех пор прошло уже полтора года. Своей жизнью я доволен. Вику и Настю вижу регулярно. Мы даже иногда выбираемся вместе на пикники. А недавно я поймал себя на мысли: не сделать ли предложение своей бывшей жене? Со стороны это будет выглядеть весьма странно, но мне плевать. Мало ли что там было в прошлом. И время идет, и я изменился. Последствия амнезии, как ни крути. События я не тороплю, но чувствую, что шанс есть. Мне об этом бывшая теща по секрету сообщила, а ей Викина подруга. Естественно, тоже по секрету. Вика, мол, и сама сейчас удивляется, – а почему собственно мы расстались?
Летом я побывал в Крыму. Никакой визы для этого не понадобилось. Прокатился из Ялты до Феодосии. Там ходит красавец-катер на воздушной подушке. Прогулялся по набережной, сходил в музей Айвазовского и посетил домик Грина. Потом не удержался и рванул в Керчь. Сам город почти не изменился. Я поднялся на гору Митридат, съездил, наконец, в Аджимушкай. А вот на Тузлу попасть не удалось. Более того, местные жители о ней ничего не слышали. Все пожимали плечами и спрашивали: «А где это?». Тогда я разыскал в музее специалиста-краеведа. Он и рассказал, что в пятидесятых годах прошлого века Тузлу смыло во время очень сильного шторма. Причем, вместе с рыбаками. Еще смыло несколько деревень на Тамани. Было много жертв. Говорят, такие шторма на Черном море бывают раз в двести лет…
Я тоже погиб на Тузле. И не очень понимаю, как получил свой второй шанс. Знаю только, что к этому имеет отношение черноволосая, смуглая ионийка с красивым именем Персия. Перед поездкой в Крым, курьер FedEx вручил мне бандероль без обратного адреса, в которой я обнаружил разбухший от воды томик античных трагедий – Эсхил, Еврипид и Аристофан. Похоже, тот самый. На нем даже след от маркера сохранился. Я пока поставил его на полку. Пусть стоит. А читать буду потом – долгими зимними вечерами…
