Читаем без скачивания Чернее некуда - Найо Марш

На первый взгляд в нем не было ничего примечательного, если не считать крайней бледности и лысины почти во всю голову. Невысокий, неприметно одетый, с правильной речью. Волосы, когда они у него еще имелись, были скорее всего темными, поскольку темными были и глаза, и брови, и волоски на бледных руках. У мистера Уипплстоуна возникло смутное, мимолетное и странно неприятное ощущение, что он уже видел когда-то мистера Шеридана. Последний между тем поднялся по подвальным ступенькам, вошел в калитку и приблизился к мистеру Уипплстоуну, которому, как человеку учтивому, оставалось лишь поджидать его, стоя на месте.

— С добрым утром, — сказал мистер Уипплстоун. — Я просто проходил мимо. Случайный порыв.

— Весной это случается, — сказал мистер Шеридан.

Он немного шепелявил.

— Да, говорят, — не то чтобы резко, но решительно сказал мистер Уипплстоун и чуть шагнул вперед, намереваясь уйти.

— Ну и как вам, понравилось? — небрежно поинтересовался мистер Шеридан.

— О, очаровательно, очаровательно, — ответил мистер Уипплстоун, легкостью тона давая понять, что тема исчерпана.

— И хорошо. Я рад. С добрым утром, Чабб, можно вас на пару слов? — сказал мистер Шеридан.

— Конечно, сэр, — ответил Чабб.

И мистер Уипплстоун обратился в бегство. Юноша дошел с ним до угла. Здесь мистер Уипплстоун собирался его отпустить, и направиться к Баронсгейт. Он обернулся, чтобы поблагодарить попутчика, и снова увидел дом с его гирляндами и нелепым садиком, теперь весь залитый солнцем. Ни слова не сказав, мистер Уипплстоун резко свернул налево и оказался у Эйбла, Вертью и Сыновей, на три ярда опередив попутчика. Он вошел в контору и положил на стол пухлой дамы свою визитную карточку.

— Я желал бы иметь право первого выбора, — сказал он.

С этого мгновения все дальнейшее было предрешено. Нет, он вовсе не потерял головы. Он самым разумным образом навел справки, выяснил как обстоят дела с арендой, канализацией и возможной необходимостью ремонта. Он проконсультировался со своим поверенным, с управляющим своего банка и со своим адвокатом. Трудно сказать, обратил ли бы он хоть какое-то внимание на их возражения, буде таковые имелись бы, однако возражений ни у кого не нашлось и уже через две недели мистер Уипплстоун к собственному нестихающему изумлению перебрался в новое жилище.

Своей жившей в Девоншире замужней сестре он написал следующее: «— ты, может быть, удивишься, услышав о перемене в моей жизни. Не ожидай от этого места чего-либо эффектного, это тихая заводь, полная стариковских причуд, как, собственно, и я сам. Ничего волнующего, никаких „хэппенингов“, насилия, отвратительных демонстраций. Меня это устраивает. В моем возрасте предпочитаешь скупую на события жизнь, и именно такой жизнью, — этой фразой он закончил письмо, — я и предполагаю наслаждаться в доме № 1 по Каприкорн-Уок».

Пророком мистер Уипплстоун оказался никудышным.

III

— Все это чрезвычайно мило, — говорил суперинтендант Аллейн. — Но чем, собственно, намерена заниматься Специальная служба? Сидеть на растолстевших задах, размахивая нгомбванскими флагами?

— Что именно он сказал? — спросил мистер Фокс. Речь шла об их начальнике, заместителе комиссара полиции.

— Будто вы сами не знаете! — откликнулся Аллейн. — Его речей чарующих разумность — лишь шелуха парящих в горних дум.

— А что такое «горние», мистер Аллейн?

— Понятия не имею. Это цитата. Только не спрашивайте откуда.

— Да я просто так, поинтересовался, — смиренно сказал Фокс.

— Я даже не знаю, как это слово пишется — горестно сказал Аллейн. — И что оно означает, уж если на то пошло.

— Может оно как-то с горем связано?

— Тогда какой смысл во всей этой фразе? Никакого. Нет, тут речь скорее о горнах, хотя в них либо дудят, либо плавятся. Ну вот, теперь еще и вы меня расстроили, братец Фокс.

— Так может вернемся к комиссару?

— Хочешь не хочешь, а придется. Вся эта каша заварилась из-за предстоящего визита.

— Президента Нгомбваны?

— Его самого. Штука в том, братец Фокс, что я знаком с Президентом. И комиссару об этом известно. В школьные годы мы с ним жили в одном пансионе, в «Давидсоне». И целый год просидели на одних и тех же занятиях. Милый был паренек. Не всем он пришелся по вкусу, но мне понравился. Так что мы с ним были не разлей вода.

— Представляю себе, — сказал Фокс. — И комиссару, значит, хочется, чтобы вы тряхнули стариной.

— А я вам о чем толкую? Его вдруг осенило, что нам стоит встретиться — вроде бы и случайно, но при этом официально. Комиссару угодно, чтобы я втолковал Президенту, что если он не согласится на любую процедуру, которую сочтет уместной Специальная служба, его могут легко прикончить, во всяком случае это породит ужасное беспокойство, смятение и тревогу на всех уровнях, от Королевы и ниже. Причем изложить все это я должен, с вашего позволения, тактично. Они боятся, что Президент обидится и станет публично выражать недовольство. Он, видите ли, чувствителен, словно актиния.

— Так он, значит, против обычных предосторожностей?

— Он всегда был упрям, как осел. В колледже говорили, что если тебе требуется, чтобы старина Громобой сделал что-то, попроси его ни в коем случае этого не делать. К тому же он принадлежит к разряду пренеприятных людей, которые решительно ничего не боятся. И чертовски заносчив к тому же. Разумеется, он против. Он не желает, чтобы его защищали. Он желает изображать Гарун-аль-Рашида и слоняться по Лондону, оставаясь таким же неприметным, как угольный ящик в раю.

— Да, — рассудительно сказал мистер Фокс, — позиция не очень умная. Этот джентльмен — мишень номер один для любого охотника до покушений.

— Зануда он, вот он кто. Конечно, вы правы. Каждый раз как он проталкивает очередной кусок своего промышленного законодательства, он обращается в мишень для какого-нибудь экстремиста. Черт подери, братец Фокс, да всего несколько дней назад, когда он надумал отправиться на Мартинику с широко разрекламированным визитом, какой-то прохвост выпалил в него в упор. Промазал и сам застрелился. Арестовывать было некого. А Громобой радостно покатил дальше, стоя на сиденьи автомобиль, выставив напоказ свои шесть футов и пять дюймов, сверкая глазами и зубами, так что его эскорту каждый дюйм дороги показался милей.

— Похоже, он малый что надо.

— Тут я с вами спорить не стану.

— Совсем я запутался с этими зарождающимися нациями, — признался Фокс.

— Не вы один.

— Я хотел сказать — вот эта Нгомбвана. Что она собой представляет? Вроде бы независимая республика, но при этом как бы член Британского содружества, однако если так, то почему она держит в Лондоне посла, а не полномочного представителя?

— Вот именно, почему? Главным образом благодаря маневрам моего закадычного друга, старины Громобоя. Они все еще состоят в Содружестве. Более или менее. То есть с одной стороны состоят, а с другой вроде бы и нет. Все формальности соблюдены, но при этом у них полная независимость. Все пышки и ни единой шишки. Потому-то он и настоял, чтобы его представитель в Лондоне именовался послом и жил в таких апартаментах, что и великой державе было бы незазорно. Это исключительно его заслуга, старины Громобоя.

— А что думают о визите его люди? Здешние, из посольства. Посол и все прочие.

— Перепуганы до смерти, но при это твердят, что с Президентом не поспоришь, — с таким же успехом можно уговаривать ветер, чтоб он не дул. Он вбил себе в голову — еще в те времена, когда учился здесь и потом практиковал в Лондоне в качестве барристера, — что раз Великобритания не имеет, сравнительно с прочими странами, серьезной истории политических покушений, значит и в будущем их опасаться не приходится. И, должен сказать, идея эта на свой безумный манер довольно трогательна.

— С другой стороны, он все равно не сможет помешать Специальной службе делать свое дело. Во всяком случае вне посольства.

— Он может причинить им массу неудобств.

— Ну так какова процедура, мистер Аллейн? Вы дожидаетесь его прибытия и падаете ему в ножки прямо в аэропорту?

— Ничуть. Я вылетаю в его распроклятую республику завтра на рассвете, а вы тут в одиночку разгребаете дело Дагенхэма.

— Ну, спасибо. Привалило-таки счастье, — сказал Фокс.

— Так что я, пожалуй, пойду укладываться.

— Не забудьте взять старый школьный галстук.

— До ответа на эту глупую шутку я не снизойду, — сказал Аллейн.

Уже у двери он остановился.

— Забыл спросить, — сказал он. — Вам не приходилось встречаться с человеком по имени Сэм Уипплстоун? Из МИД’а.

— Я в этих кругах не вращаюсь. А что?

— Он считался своего рода экспертом по Нгомбване. Кажется, недавно ушел на покой. Милый такой человек. Когда вернусь, надо будет пригласить его пообедать.