«Наверняка милиционер. Наверняка! Сейчас последует приказ: пожалуйте со мной в участок!» – мелькнула мысль в голове Клюфта. «Напечатал статью, будь она не ладна! Объясняй им потом, что взял работу на дом!»
– Вы тут живете? Вот радость-то! – неожиданно воскликнул незнакомец.
Клюфт не знал, что делать. Схватить чемодан и бежать или продолжать оправдываться, заверяя незнакомца, что он просто задержался на работе?!
– Слушайте, а вы меня переночевать не пустите? На ночь. Мне много места не надо. Еды тоже. Я вот в вашем городе первый раз. Сунулся в гостиницу, а там и мест-то нет. Вот решил комнату себе найти. Да уж поздно. Пошел наугад. Ищу хоть прохожего человека. Но, как назло, ни души. А стучать в два, вернее, в три ночи, неудобно людей будить. А тут вот вы на счастье! Помогите! Не оставьте на улице путника! – мужчина схватил Клюфта за локоть.
Павел даже сквозь одежду почувствовал, что руки у него ледяные.
«Замерз, бедняга! Да и без шапки», – подумал журналист.
– Ну, я и не знаю. Вернее, как-то вот вас не знаю. Пускать первого встречного домой…
– Клюфт говорил это почти обреченным на согласие тоном.
– Да вы не смотрите на мою внешность! Я не бандит! Не похож же я на бандита?! Ну, посмотрите на мое лицо! Посмотрите! – уговаривал незнакомец.
Глубоко посаженные серые глаза излучали доброту. Слегка горбатый нос. Безупречно выбритый подбородок и щеки. «На злодея, вроде, непохож. Но ведь злодеи и шпионы не обязательно должны выглядеть как страшные угрюмые люди. Напротив, они обычно маскируются. Придают своему образу добродушие. Нет! Пускать первого встречного домой! Опасно!» – мысли роились в голове у Клюфта.
Но другой, внутренний голос ему говорил: «Каждый может оказаться в такой ситуации! И подозревать всех людей в том, что они негодяи и преступники нельзя! Люди в большинстве своем напротив, все-таки хорошие. А этот? Ну что он сделал плохого? Стоит в два тридцать ночи посреди улицы без шапки, без малейшей надежды найти ночлег! Да и цвет лица какой-то нездорово-бледный. Нет, точно замерз. Умрет еще от воспаления легких! И эта смерть будет на моей совести!» – подумал Клюфт.
– Так вы пустите меня? – радостно воскликнул мужчина.
– Ладно, пошли! Вон моя дверь! – обреченно махнул рукой Павел и поднял чемодан.
В комнате у Клюфта было тепло. Уютная обстановка. Большой дубовый стол посредине. В углу комод. Шкаф с книгами. Две железные кровати с коваными спинками. Одна из них двуспальная. Два больших кожаных кресла и письменный стол со стулом из бука в левом углу, возле маленького окошка. Вся эта мебель Павлу досталась от отца. Вернее, это все, что осталось от их мебели. Остальное в двадцать четвертом экспроприировали.
На стенах висели фотографии родственников. А над большой кроватью – портрет вождя. Сталин на этом фото смотрел, куда-то вдаль, словно размышляя о будущем. Возле печки тикали ходики. Их маятник монотонно качался. Гирьки в виде кедровых шишек болтались, как настоящие плоды тайги. Темно-синие обои успокаивали.
Гость снял сапоги, плащ и встал в нерешительности. Павел поставил чемодан с машинкой у вешалки и тоже разделся.
– Да вы проходите. Проходите. Вон кресла. Садитесь. Я сейчас чай согрею, правда, у меня кроме хлеба ничего и поесть-то нет. Но ничего. Печку затоплю. Хотя ее, как видите, топить-то и не надо. Соседи топят. А у нас стена общая их печки. Вот у меня автоматически и нагревается. Хорошо. Правда, они на меня ругаются. Говорят, чтобы я платил за половину их угля. Но я говорю: не хотите, не топите. Они и замолкают, – Клюфт суетился как радушный хозяин.
Он подошел к печке, где весел умывальник и сполоснул руки. Вытер полотенцем. Повернувшись, неожиданно увидел, что гость сидит в одном из кресел и внимательно смотрит на него.
– Что-то не так?! – Павел смутился.
– Нет-нет! Вы не суетитесь! Не надо! Чай, если хотите, пейте сами. Я не голоден. Мне есть не надо, как я вам и говорил. Я просто вот посижу тут. В тепле. На вашем удобном кресле.
Павел пожал плечами. Он увидел: у гостя нет чемодана. Он называет себя приезжим, а вещей нет. Даже шапки.
– А вещи-то ваши где?
– На вокзале. В камере хранения. Не буду же их с собой таскать, – ответил незнакомец.
Павел поймал себя на тревожной мысли. Этот человек не представился. Как его зовут, Павел не спросил. Пустил в дом, а про фамилию не спросил.
– Простите, мы не познакомились. Меня зовут Павел. Павел Клюфт. Я журналист местной газеты «Красноярский рабочий». А вас как звать?
Мужчина улыбнулся. Его глаза стали печальными. Он постукал кончиками пальцев по подлокотнику кресла и, сделав паузу, ответил:
– Зовите меня просто Иоиль.
– Как?!! – недоуменно переспросил Клюфт.
– Иоиль. Меня зовите Иоиль. А фамилии моей вам знать не надо…
Ответ гостя обескуражил Клюфта. Он вновь насторожился. Человек со странным именем и без фамилии. «Шапки на голове нет. Смешной плащ и никакого чемодана. Может, спросить у него документы? А что?» – подумал Клюфт.
Но гость, словно прочитав его мысли, сказал:
– Документы у меня тоже остались в чемодане в камере хранения. Если надо, я вам потом покажу.
Клюфт пожал плечами:
– А вы зачем в наш город-то приехали? В командировку? Или в гости к кому?
Иоиль усмехнулся. Он тяжело вздохнул и как-то странно положил себе правую ладонь на грудь. Это жест выглядел нелепо. Словно человек пытается в чем-то поклясться.
– Я богослов.
– Что? – оторопел Клюфт. – Кто, простите? Я не расслышал?
– Я богослов. Несу слово Божье. Вернее, не несу, а разъясняю его людям. Вот моя командировка. Я путешествую по всей стране. По всем городам.
Клюфт от удивления сел на стул. Павел не знал, как себя повести в этой ситуации.
– Странная какая-то у вас профессия – богослов! Разве есть сейчас такая? Разве она разрешена властью? Богослов! Странно!
– Что ж тут странного? Говорить о Боге – ничего странного! Мне кажется, все обычно. Я же не делаю ничего противозаконного. Просто хожу и говорю о Боге, – Иоиль вел себя довольно уверенно.
Его речь была убедительной. Хотя Павел удивился, что этот человек совсем не боится говорить о том, чем занимается. «Да и вообще – нормален ли он? Может, Клюфт пустил к себе в дом сумасшедшего? Нет, надо поговорить. Сейчас все выяснится!» – подумал журналист.
– Вы считаете меня сумасшедшим? Или подозреваете, что я такой, не так ли?
Клюфт вздрогнул. Иоиль будто читал его мысли. Нет. Определенно зря он пустил этого полуночника к себе в комнату.
– А вы, Павел, журналист, как сказали?
– Да.
– Хм, значит, вы тоже мастер слова. Это страшная профессия, не так ли?
– Это почему еще? – Клюфт решился чем-то заняться.
Встав со стула, он стал разжигать примус.
«Лучше говорить с этим странным типом не глядя на него!» – решил Павел.
– Но ведь вы тоже несете слово!
– Ну, в общем, да, – ответит Клюфт, ставя на примус чайник.
– Значит, вы тоже можете и убить, и исцелить человека.
– Подождите, а я-то как могу это сделать? – Павел налил себе кипятка в кружку. Посмотрев на Иоиля, кивнул ему и предложил:
– Может, все-таки выпьете чая?
– Нет, я же сказал. Мне пища не нужна. Так вы, Павел, мне не ответили, можете ведь вы убить и исцелить?
– Нет, конечно. Я могу написать статью. Могу, конечно, помочь людям. Но чтоб убить?!! Нет уж! Тут вы перегнули!
– Ничуть! Ничуть! Я вот вам приведу пример! Напишите вы статью, а завтра людей, про которых вы напишите, расстреляют! Вот и все. Вы и убьете их!
Клюфт чуть не поперхнулся горячим чаем. Этот богослов Иоиль словно знал, что сейчас Павел будет писать статью о судебном процессе в Минусинске. Статью, от которой в принципе будет зависеть общественное мнение и, может быть, и судьба тех самых подсудимых врагов народа. «Нет! Странный тип! Надо его завтра же сдать в милицию! Завтра! Сейчас уже поздно. Да и в милиции не поймут. А вот завтра он пойдет и расскажет о странном типе!»
Клюфт нашел выход. Нужно уложить спать этого подозрительного типа. Нет, зачем он пустил его в дом?
– Вы, наверное, спать хотите?
– Вообще-то нет, я вообще не сплю почти, – ответил равнодушно Иоиль.
– Вы ложитесь, вон на ту маленькую кровать. Там постель чистая, – настоятельным тоном, будто не замечая слов Иоиля, сказал Павел.
– Ну, хорошо. Я вижу, вам мешаю. Вам, наверное, поработать надо. Я полежу. Отдохну. Я буду молчать. Вы делайте. Делайте, – Иоиль послушно встал с кресла и, подойдя к кровати, не расстилая ее, улегся поверх покрывала.
Он вытянул ноги и, подложив руки под голову, закрыл глаза. Клюфт посмотрел на него со злобой. Он разозлился на этого человека, бесцеремонно напросившегося на ночлег и говорящего сейчас странные слова. Павел грубо спросил:
– А вас, Иоиль, почему до сих пор не арестовали?
Тот, не открывая глаз, устало ответил:
– А почему меня должны арестовать?
– Ну, вот вы ведь ведете буржуазную пропаганду! Религию насаждаете в массы! Людям голову дурите!
