Но это отступление. Так, к слову. Я же хочу продолжить свой рассказ.
Итак, Бог создал Адама и Еву, объединив в них добро и зло, и радовался, глядя, как они резвятся в Эдеме. Однако его беспокоила одна вещь: конечно, они были еще детьми, но что отличало их от животных, кроме способности давать имена? Почему не проявлял себя заложенный в них потенциал? Наконец он это понял: они познали только Добро. Теперь им пришло время узнать Зло. Тогда Господь и посадил ту яблоню. Одновременно он понял, что это очень хороший и важный тест… Правда, в тот раз их пришлось подтолкнуть, что и проделал мой Босс. И знаешь что? У меня такое чувство, будто старая история повторяется. Только все произошло скорее, чем наши хозяева ожидали, да и на этот раз их не нужно было подталкивать. Твой Босс хмурится, но на самом деле, я уверен, он в восторге от поворота событий!
Ангел тяжело вздохнул и покачал головой:
— Ты очень плохой объяснялыцик, Ангел Тьмы. Я ничего не понял…
— Очень жаль. Ключевые слова: «свобода воли и выбора», «по образу и подобию», — помнишь? Запомни это, а теперь — смотри. Я давно уже чувствовал изменения.
Ангел встрепенулся. Облачный обрыв по-прежнему вздымался в сияющую высь, мыльные пузыри душ продолжали подниматься из бездны, но что-то изменилось в мире. Ангел взглянул на душу человека на краю Тропы и понял — что. По белоснежному контуру растекалась сияющая золотая кайма, а вниз от него лились еле заметные золотые обручи, и от них исходило ощущение силы.
— Он зондирует Ад любовью, — бас демона внезапно показался мягким, почти ласковым. — Коридор достиг Дна, и не будь я чертом, что-то по нему поднимается!
Ангел напряг глаза и шумно вздохнул: действительно, по золотому колодцу стремительно взлетала, светлея, человеческая душа. Душа женщины.
— Иисус любовью искупил грехи всего человечества, этот своей любовью искупил грехи своей женщины. Не так уж и плохо для человека, — тихо произнес ангел.
Душа, принимая человеческие очертания, поднималась выше и выше, и чем ближе к Тропе она была, тем более буйно вел себя демон:
— Получается! У них получается! Провести мне месяц в фонтанах Рая, они выигрывают! УР-Р-РА-А!!! — орал он, когда женщина серебристой пылью оформлялась перед мужчиной, и вдруг замолк, прошептав:
— Затаи дыхание, Ангел Добра! Ты присутствуешь при историческом моменте!
Ангел и в самом деле затаил дыхание: они обретали плоть. Сначала это были облака пыли, которые компоновались в быстром вращении, пока не оформились в два человеческих тела. Они стояли, счастливые и обнаженные, молча, и глядели друг другу в глаза.
Внезапно с треском рвущейся материи синева позади них разошлась, и сквозь пробоину показались голубое небо, ласковое море, золотой песок пляжа, сочная зелень растительности. Люди оглянулись на эту картину. Серый кирпич дороги ложился прямо на песок. Женщина быстро обернулась к мужчине и, улыбнувшись еще шире, крепко сжала его ладонь.
Они вместе шагнули на манящий пляж.
Пространство сошлось позади них, Тропа продолжала виться в бесконечность.
— Получилось!!! Нет, ты видел?!! Прям как в старые добрые времена! — бушевал демон, и ангел с выступившими на глазах слезами печально подумал, что демон — он и есть демон, зло, иначе чего бы ему радоваться случившемуся?
— Да, — грустно подтвердил он. — Видел. Они прогневили Бога: проявили свою гордыню, пренебрегли Его гостеприимством и законами. И за это Он изгнал их из Рая.
Демон тяжело вздохнул:
— Ты все-таки ничего не понял… Нет. Они просто выдержали экзамен. Они доказали, что достойны, что обладают свободой выбора и могут ею распоряжаться. И за это…
И тут мягкий баритон заполнил Вселенную:
— И за это я подарил им землю.
Андрей Федосеенко
ВОЗВРАЩЕНИЕ
1
Раскаленные пески тянулись вдаль завораживающими блеклыми волнами. Легкий ветерок перемещал песчинки, незримо двигая барханы, и их тихий шелест проповедовал тщетность и суетность человеческих метаний перед лицом вечности.
Я привык к этим песням, иногда даже специально спускался сюда, присаживался на вершину понравившейся дюны, устремлял взгляд поверх этого блеклого застывшего моря, в точку на той линии, где оно сходилось с насыщенно-синим небом, и просто слушал, без всяких мыслей, без всякой предвзятости. Иногда сами собой приходили раздумья, чаще пески создавали лишь настроение, и я уходил умиротворенный, но, странно, — не унылый, даже счастливый… и очистившийся. Будто находил в этой песне тысячелетней бесконечности если не прощение за что-то, то, по крайней мере, успокоение насчет незначительности каких-то былых своих поступков.
Хотя почему «каких-то»? За время моих многочисленных путешествий я не раз обагрял свой меч кровью. В основном это была кровь врагов — как благородных противников, так и негодяев, реже — кровь друзей: по ошибке или косвенно. Не за это ли я ждал прощения высших сил?
Странно, но что-то подсказывало, что нет.
И я даже знал — что.
В последнее время со мной происходят странные вещи; возможно, я схожу с ума или просто притащил с собой в Кэта проклятие какого-нибудь жреца, храм которого разрушил. С каждым днем это начинает меня беспокоить все сильнее и сильнее, и вот мои мысли уже постоянно возвращаются к нему — так колесо, двигаясь по окружности, продавливает колею и уже не может из нее выбраться, лишь с каждым оборотом глубже уходит в землю, — и я начинаю чувствовать, что это становится смыслом моей жизни. Вчера наступил момент, когда я больше не мог держать все в себе. И вот сейчас я шел, чтобы поделиться своими проблемами.
Я двигался неторопливо — пустыне претит скорость, и ты волей-неволей поддаешься ее настроениям — по старой, выложенной каменными плитами дороге. Плиты во многих местах потрескались, и в трещины набился песок, он же ручейками змеился по дороге, увлекаемый ветром, набивался через открытые борта моих сандалий, и, будь кожа моих стоп не такой загрубевшей, он вызывал бы неприятные ощущения.
Солнце белой монетой сияло слева, но прохладный северный ветер, веющий мне в спину, смягчал его жар, приятно освежал мое тело. Короткие блеклые шорты, белое полотно на голове, спускающееся до лопаток и перехваченное голубой лентой, черные очки — писк «песчаной моды» в Кэта, а я всегда слыл пижоном.
Перебравшись через бархан, наползший на дорогу, я оказался у спуска в широкую ложбину. Слева, словно кости огромного ящера, выбеленные солнцем, из песков поднималась полуразрушенная колоннада. Чуть далее белел слоновой костью круглый павильон. Дорога проходила в стороне от строений и скрывалась за выходом из ложбины. Там, я знал это, раскинулся невидимый отсюда оазис с виллой Андрахия Кинтариуса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
