— Эх! Можно подумать, уважаемый, что вы не завидуете прошлым или нынешним владельцам самого дорогого на планете. Втихомолку небось прикидываете, какие у них виллы, шикарные женщины и машины, картины и библиотеки похлеще вашей. Как?
— Может быть, кое-чему завидую немного. Не золотым запасам, конечно. Гениальные создания природы и человека, которых можно касаться в любой момент… Да, картины, книги, музыка. И — озеро в лесу или улица неведомого до сих пор города, куда смог добраться по собственному усмотрению, пусть даже и машиной.
— То-то! Старик Банкрофт, бедняга, еще на извозчиках катался…
— Кстати, у Банкрофта в перечень драгоценных и знаменитых камней, как ни странно, затесался и «звездный». Правда, в разряд сомнительных.
— Несомненных, доктор.
— Так он все-таки есть? — Лида отчаянно всплеснула руками. Она обрадовалась, что камень снова всплыл в разговоре. Никак не понимала, что речь, собственно, все время — о нем. И что мужчины исподтишка уже ведут свою игру.
— Да, есть. — Мит вернулся, сел. — И может быть представлен — по требованию. По договору. После всех легенд вам, Лаун, и в голову не придет, где хранится камень сейчас. Подумайте, какой уголок в городе почти ничего не боится, — и дед это прочувствовал. Что не изроют, не перестроят, не переведут? Короче, доктор, берете «звездный» камень?
— «Звездный» камень? А ведь такого нету. Миф.
— Дешево. Не надо в кошки-мышки. Вы же человек солидный. Миф, говорите. Ладно, сможете предварительно убедиться, что не миф. При свидетеле, при ней. Я так и знал, что свидетель мне понадобится — нарочно притащил. Лидия — человек нейтральный и не даст обмануть — ни меня, ни вас. Вы ей верите?
— Ей — да.
— А мне — тем более. Значит, торгуете «звездный» камень?
— А вы продаете?
— Естественно. Вам или другому.
— Другому — вряд ли.
— Отчего? Не найдется желающих?
— Кто? Ведь камень-то не числится в нынешней официальной, хоть и не собранной современным Банкрофтом «Книге богатств». И никто не станет тратить годы на то, чтобы удостовериться в исключительности камня, изменениях рисунка крапинок… Впрочем, попробуйте предложить кому-либо.
— Ваша правда. Пробовал. Закидывал удочку — слабовато клюет. Мелкая рыбешка. Месяц лихой жизни можно купить за камешек. Полгода, может быть. А мне мало. Очень мало! Мне нужна машина — из самых приличных… Лаун, вы слыхали такое имя: Губ.
— Не припоминаю. Впрочем, не Губ, а Туб — был один жучок.
— Книжный, хотя в книгах о нем ни слова. Он вас знает и вашу библиотеку. Живет этот Губ-Туб неподалеку, промышляет потихоньку. Он вашей библиотеке цену знает, хорошую цену. Примерно столько стоит машина. Тоже обговорено — уже у другого Губа-Туба.
Мит излагал все спокойно, уверенно, как на скучноватом экзамене, к которому отлично подготовился.
— Вариантик, Лаун: пустеют ваши полочки. Тяжко, конечно, на старости лет — вдруг пусто в закромах, но не совсем пусто — здесь воссияет «звездный» камень!
Лицо Лауна тоже спокойно, угрюмо, лишь руки нет-нет, да подрагивают.
Одна Лида переживает явственно: свидетель-зритель, которой должно быть все равно. Ан, нет.
Не так ли артисты, дурачась на досуге, забегают в кино; там крутится их старая лента, где они во время оно отстрадали и отхохотались. Смотрят отчужденно и вдруг замечают, как ревет, глядя на экран, на них, прошлых, девчонка; и актерам не по себе, и спешат уйти…
— Продолжаю. — Мит опять поднялся. — Я не люблю терять время попусту. Завтра с утра к вам заглянет Губ. Вы ему скажете одно словечко «да» или «нет». Остальное его дело. Если «да», то ему книги, мне машина, вам «звездный» камень в натуре. Если нет, будем искать другие варианты. Если «да», жду на Каменной площади в десять утра. Ясно?
— Куда как ясно… Поведал я вам, голубчики, маленькую сказку о «звездном» камне. Не сказку, а быль: в книгах все быль. Таково свойство книг: преображать виденное и слышанное в продуманное и прочувствованное. Видите: кругом мои книги, потому что они передали мне Тысячи сказок-былей. И многие-многие прекраснее, чем о «звездном» камне. Это мои книги, как были мои родные. Я, конечно, очень хотел бы, чтобы «звездный» камень тоже сделался моим, но как-то не доводилось менять родных…
— Значит, нет. Нет? И давайте обходиться без громких слов. Без выкрутас. Родных… Для Моргана, скажем, его банк такой же родной, как для вас — книги, как для меня стала бы машина. В теории все мастера осуждать чужие, вроде бы мертвые богатства…
— Мертвые, — эхом повторила Лида.
— Брось ты, — шикнул на нее Мит, — обрадовалась… То, что дает мне жизнь, то живое! Ну, довольно. С вами, вижу, каши не сваришь. А думал я хоть этот билет выигрывает крупно… Ничего, мне еще повезет, должно повезти. И тогда я, может, посмеюсь над этой сказочкой, «звездным» камешком, который уже ни к чему…
Мит перешел на громкий и резкий тон, словно иначе Лаун его не услышал бы:
— И тогда, доктор, я сообщу вам лично, как выглядел ваш «звездный» камень перед полным исчезновением, напоследок…
Лаун не двинулся провожать гостя, вернее, гостей, ибо Лида тоже сорвалась, с порога бегом вернулась, шепнула:
— Я зайду к вам, ждите…
И застучали каблучки по лестнице. Лаун прилег, он ощущал смертельную усталость и жаждал заснуть, но сознавал, что никак не заснет…
На склоне лет так хочешь, чтобы пришло чудо. А когда приближается, оказывается невыносимо трудным…
На улице Мит закурил, нашел окно Лауна — погасло.
— Кончено, Лидка. Убедился — не у Лауна, а у счастья язык не повернется ответить мне «да». Понимаешь, худо тому, кто и в гении не вышел, и красть не наловчился, и веселиться попусту не стремится. Надеялся, дурачок, рвануть через пять ступенек. Помчаться по свету вольной птицей…
— Не иначе, как в своей машине?
— В ней одной, думаешь, дело? Пойми: этак можно начисто потерять вкус к жизни. Не дается журавль в небе, а синицы в руках не радуют. И становишься таким парниковым Лауном, который маленькими синицами обеспечен и очень доволен. Правда что, в избытке у него этих синичек… Явится он завтра на Каменную? Дудки! Пообещай ему хоть седьмое небо — вцепится в свои книги и помрет на них… Конец, Лидия. Все. Иди домой.
— А «звездный» камень есть на свете? — Она стояла поникшая, словно перед нею навсегда захлопнулась какая-то дверь в жизни.
— «Звездный» камень? — раздельно произнес Мит и раскинул руки. Пропадет. Сгорит вместе с деревом…
— С каким деревом?
— Обыкновенным. Большим, старым. Растет себе дерево на улице. Триста лет. Никто, понятно, его не трогает, теперь особенно. А в нем уже четверть века тот самый камень. Это мне дед передал. Сегодня днем я удостоверился: порядок. Но камень дьявольский уже оттуда не вытянешь — как врос. Не беда: придется все спалить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
