Буквально на следующий день, с меня и супруги сняли одну из доплат к денежному содержанию. Этот акт неприкрытой агрессии был воспринят моей женой как объявление войны, и она уже повязывала шарфик перед зеркалом намереваясь посетить особый отдел бригады, как была только чудом перехвачена мной. Отвлечение ее от исполнения замысла праведной мести стоило мне немало. Мало того, что мной решительно были отложены в сторону приготовленные бутылки с пивом под пайковую воблу, так я вынужден был дать клятвенное обещание поехать с ней на два выходных дня к океану. А в следующий четверг из Москвы прилетела комиссия, которая начала проводить полную ревизию автомобильного парка бригады. В результате проверки была выявлена следующая крайне неприглядная картина — в бригаде эксплуатируется в полный рост около полутора сотен единиц списанной автомобильной техники, а новая, поставленная взамен списанной, отсутствует. То есть продана кубинцам. Это был громкий и вонючий скандал. Было заведено уголовное дело, в рамках которого было установлено что этим занималась группа из двух офицеров под предводительством майора Вязовскина. Поскольку Алексей своих афтографов нигде не ставил, а старший лейтенант который был председателем комиссии по списанию автомобильного имущества был бы откровенно мелким козлом отпущения, то с негласного согласия председателя комиссии за все должен был понести наказание зам по вооружению бригады, которого в бригаде не любили, авторитетом он ни у кого, даже у солдат не пользовался. За исключительное высокомерие ко всем майору втихушку платили презрением. Ему популярно объяснили, что он все равно сядет, но одно дело получить срок за действия в составе организованной группы, и совсем другое дело если он действовал сам... Вязовскина понизили в звании и вместе с таким же опущенным, отправили ближайшей баркой в Союз. Через почти четыре с половиной года, когда мы с женой прибыли в этот гарнизон, то с огромным удивлением узнали, что Лешенька будет нашим сослуживцем.
Тем временем заседание партбюро продолжалось. Сталинин хмурился все больше и больше, он относил эти упреки не в адрес бюро, а принимал как камешки в свой огород. А капитан Вязовскин считал, что Селицкий и Бак критикуют партбюро полка, и ему как секретарю было крайне неприятно слышать эти слова.
— Еще надо о нашем быте тоже подумать. — Комсорг поймал кураж, и все сильнее жег глаголом. — Насчет опыта я согласен. Нет его у нас. Но быт — это тоже трещина, в которую некоторые сваливаются! И самое главное — было бы неплохо и самих молодых офицеров послушать. Представляете если поговорить со всеми молодыми офицерами? Может ведь получиться так: примем мы решение, а потом окажется — чего-то не учли, что-то упустили. Надо послушать ребят, они многое подскажут. — Закончив говорить Селицкий посмотрел на Сталинина.
Полковник Сталинин усмехнулся: — представил себе собрание молодых офицеров — много неприятных слов будет высказано там в мой адрес, ой много... Но, судя по тому, что говорили здесь Бак и Селицкий, упреки будут дельные.
— Так что, я согласен. Давайте проведем собрание молодых офицеров, послушаем их.
— Собрание — это не то. Красная скатерть, президиум, сбор в приказном порядке. Мне кажется, с молодыми офицерами надо как-то поинтереснее, по-новому… Им живинка нужна, — вставил Селицкий.
— Давайте соберемся просто так, — поддержал Вязовскин. — Пригласим их... на чай и потолкуем.
— Вы, товарищ полковник, пригласите всех на чай, — предложил лейтенант. — Это будет солидно и интересно.
Сталинин улыбнулся, ему тоже понравилась эта затея.
— Ну что ж, с удовольствием. Только, хоть президиума и не будет, руководить собранием исподволь все же нужно, — посоветовал Вязовскин. — Ну что ж, товарищи, — заключил он с явным оживлением, — решения принимать пока не будем. Попьем чайку с молодыми, послушаем их, все вместе еще раз подумаем...
— Согласны, — подтвердили члены бюро.
* * *
Заседание партбюро закончилось поздно вечером.Расставшись с сослуживцами, я было уже пошел домой, но меня задержал комполка...
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Николай Макарович, по поводу инцидента на партбюро… Мне хочется узнать лично ваше мнение.
— Вы конечно знаете, что моя супруга медик?
— Конечно!
— Так вот, из ее пояснений по поводу Вязовскина…Это все достаточно легко устраняется. Необходимо просто придерживаться определенной диеты и пройти курс лечения.
— Ничего не понимаю, зачем тогда ему этот позор?
— Я тоже в свое время задавал себе этот вопрос и пришел к парадоксальному выводу…
— Интересно какому?
— Лешенька, хочет перевестись отсюда…
— Никаких препятствий после сегодняшнего события я не буду ему чинить. Такая вонючка мне в полку не нужна! Пусть пишет рапорт о переводе!
— Вы не поняли, он хочет уйти отсюда с повышением.
— С повышением? — у Сталинина сейчас глаза были с рублевую монету.
— Да…
— Ну су...а, будет ему повышение!!!
От того как это было сказано, меня охватил натуральный мандраж. Я даже не представлял какую подляну задумал полковник.
На углу дома услышал, как щебетнула в этот поздний час какая-то птаха. Поднявшись лестнице, вставил ключ в личинку замка. Он там провернулся без всякого шума, и я аккуратно открыл входную дверь. Дом, милый дом! Он был наполнен уютной тишиной. Повесив фуражку и не разуваясь, из коридора заглянул на кухню. Там никого не было, только горел свет. Жена, укрывшись пледом дремала в гостиной, а сын тихо сидел на трехколесном лисапеде и играл с грузовичком.
— Дежурный… — позвал его хриплым шепотом.
Обернувшись, сын радостно улыбнулся и на цыпочках, чтоб не разбудить свою маму, выскочил в коридор и достал мне из тумбочки домашние тапки. Поставив их передо мной, тут же шепотом заложил старшую сестру: — А меня Аленка книжкой по голове стукнула!
Как не старались мы не шуметь, а супруга проснулась, я увидел это в отражении зеркала висевшего в коридоре. Встрепенувшись она разгладила лицо, легко вскочила и выглянула в коридор.
— Пришел… Кушать будешь? — и не ожидая ответа прошла на кухню. Я же сняв китель направился мыть руки.
Когда я появился на кухне, вкусный ужин уже был на столе. Нежно приобняв любимого человечика, на ушко прошептал: — Кто у тебя молодец? ... Я у тебя молодец!!!
— Хвастунишка ты у меня Нечволодов... Сил у меня больше нет!
— Нет мать, я у тебя большой молодец! Как мой лейтенант на командно-штабной игре всех за пояс заткнул!
— Это кто?
— Миша Бак!
— А-а-а... Он всех за пояс заткнул, а ты молодец?
— Каждый успех подчиненного, есть заслуга и доблесть его непосредственного и мудрого командира!
— Между прочим, на Бака твоего прямо смотреть тяжко. Почти три недели, ни одного письма не получил. На почту, как на службу ходит... В восемь тридцать, в четырнадцать и в девятнадцать... Маша-почтальонша совсем уж... Я ей говорю — он письмо ждет, у него невеста в Одессе осталась... А она свое — та далеко, а я рядом...
— Да... насколько мне известно, там целый роман в письмах.
— Так женился бы, раз так серьезно.
— Ее отец против, пусть сначала мол, собственное жилье получит, а там поглядит...
— Кто же ему холостому самостоятельное жилье даст. У нас многие женатые в общежитии живут, да еще и с детьми. Ты уже в капитанах ходил, да сыну четыре года было, когда мы первую квартиру получили...
— А мне кажется, морочит эта мадемуазель, голову Мишке... прямо жаль парня!
— Кто бы нас бедных девушек пожалел, а?
— Девчонок мать всегда жаль... Только, вот вы меня совсем не жалеете, я имею в виду лично вас, Жанна Михайловна!
— Ты же крайне легкомысленный человек, Нечволодов! Как тебе дивизион доверили, удивляюсь? Тебе бы еще в индейцев играть...
— Хочешь, я тебе военную тайну открою? Но только смотри — никому!
