не стали, хоть сестрёнка и просилась. Решили, в первый раз вдвоём прокатимся. Я, по сути, и один бы съездил, но «мамуля» этому решительно воспротивилась: как же, как же, там ведь «моя» вторая тётка живёт, вдруг попробует, как и первая, обидеть «ридно дитятко». Ага, как будто великовозрастное дитятко совсем уж без мозгов.
Сопровождал нас судебный пристав, без него не положено: сейчас именно он производит всякое исполнение решений окружного суда, в том числе и вступление во владение усадьбой. Зовут нашего сопровождающего Геринг Михаил Петрович. Для меня сочетание такой фамилии с русскими именем и отчеством выглядит немного забавно, но, освоившись в столице, я уже этому не удивляюсь. Вон у Путилова подрядчик имеется — Амстердам Михаил Герасимович, а у Вяземского знакомый есть — Пинкертон Фома Александрович3. И это я ещё мало народа в Питере знаю. Интересно, почему же в России будущего мне такие прикольные ФИО не встречались?
До усадьбы мы добирались несколько часов и прибыли туда уже к вечеру, когда начало смеркаться. Подкатили к парадному крыльцу симпатичного такого особнячка и вызвали переполох среди его обитателей. Первым в дом, не став нас дожидаться, ринулся пристав, ну а мы уже потом подтянулись. Входим, а там Михаил Петрович опрокидывает в рот здоровую рюмку водки, поднесённую ему на блюде. Блин, ну точно Геринг! Только с усами.
Выпив и довольно крякнув, он, разгладив усы, приступил к процедуре представления домочадцам решения суда, и лишь в этот момент в неровном свете свечей я разглядел встречающих. Вот справа стоит сухонькая старушка и держит перед собой канделябр с тремя зажжёнными свечами. Не бывшая ли это кухарка Пантелеевна? Уж больно хорошо её управляющий моим городским домом описал. Слева две молодые дородные девки статуями замерли — этих я, по сути, знать не должен.
Ещё одна девица, что потчевала пристава водкой, отошла в сторону, и я увидел стоящую в центре зала женщину в старомодном дворянском платье, и вид у неё был такой, как будто она здесь главная. Неужели это и есть «моя» вторая тётя? Хм, но у неё вроде проблемы с глазами были (видит плохо), почему же тогда она так гордо смотрит прямо на объясняющего наш приезд пристава?
Не дослушав пристава, она махнула рукой, перебив его дальнейшую речь, и надменно спросила:
— И кто же покусился в правах на НАШУ усадьбу?
Пристав от её слов немного сбился, но затем уверенно продолжил:
— Законный наследник Александр Владимирович Патрушев.
Взгляд женщины заметался из стороны в сторону, и только тут я сообразил, что она никого из присутствующих не видит и реагирует только на голос.
— Сашенька!
Господи, сколько надежды, смешанной с неверием, прозвучало в одном слове! Не выдержав напряжения, повисшего в воздухе, я шагнул к ней, как будто меня в спину толкнули, а подойдя, неожиданно даже для самого себя обнял:
— Я, тётя, я. Прости, что не писал, всё думал, скоро приеду.
— Но Настя…
— Знаю. Встречался с ней. Кто-то ввёл её в заблуждение.
— Боже, счастье-то какое! — По моему лицу и волосам провели ладонью. — Родненький! Жив!
О, сколько счастья в двух словах! Краем глаза я заметил поднесённый канделябр с горящими свечками и повернул голову. Сухонькая старушка стояла рядом и напряжённо разглядывала моё лицо. Тут у меня конкретно защипало глаза. Пытаясь скрыть своё смущение, я поздоровался и спросил:
— Здравствуй, Пантелеевна. Говорят, пирожки ты уже не печёшь?
Взгляд старушки засветился радостью, и она, улыбнувшись, покачала головой:
— Для Вас, Александр Владимирович, уж расстараюсь.
От её слов повеяло чем-то таким родным и близким, что я ещё больше растерялся, а по лицу потекли слёзы. И ощущения накатили своеобразные: я наконец-то дома, я вернулся, рядом родные люди, которые меня любят и будут любить несмотря ни на что, и… я всё сделаю, чтобы они были счастливы.
Ёклмн… Неужели в моём подсознании ещё и Патрушев-младший поселился, до кучи к Мишке? Ой, Саша, ой! Три в одном — это, конечно, круто, но лучше бы твоё подсознание оставалось девственно чистым.
Дальнейшее быстро стало напоминать бедлам во время пожара. Ксения Георгиевна всплеснула руками и, посетовав на забывчивость, послала девиц накрывать на стол, а заодно и гостей раздевать-обихаживать. Так и завертелось: девки носятся, Пантелеевна свечи в гостиной одну за другой зажигает, торжественную иллюминацию устраивает. Тётя суетится: то мальчишек своих подросших, «моих» двоюродных братьев, нам представляет, то подгоняет девок и приказывает, что ещё принести.
Я в этой суматохе успел познакомить её с Софьей Марковной, ну а через четверть часа мы уже сидели за столом. С одной стороны — Ксения Георгиевна с детьми, напротив них — я с Софой, ну а сбоку — пристав. Это, как понимаю, одна из приятных сторон его судебной службы, длительность поездки почти всегда компенсируется вечерним застольем за счёт хозяев.
Естественно, мне пришлось много и красочно рассказывать и о смерти «папа́», и о своей жизни в Сибири. Опять винился, что за полтора года ни одной весточки не прислал. Ну а что? Сначала об «отце» горевал, думал, скоро в Питер уеду, зачем писать. Потом дела навалились. Про кузню Потапа поведал, про нападение бандитов, про то, что два завода у меня теперь в Красноярске имеются, а вскорости и третий поставлю. Тётя иногда ахала, слушая рассказ, пристав крякал и крутил ус, а двоюродные «брательники», широко раскрыв глаза, смотрели на меня, как на эпического героя. Надеюсь, с отвлечением внимания я не перестарался, всё же полтора года не писать письма родственникам — это по нынешним временам как-то…
Утром, перед завтраком, зашёл к Софе спросить, что она вчера почувствовала в экстрасенсорном плане, и застал её за раскладкой разных снадобий на столе.
— Что делаешь?
— Оцениваю варианты лечения.
— Какого лечения?
На меня недоумённо взглянули:
— У Ксении Георгиевны недуг глаз. Я дома представила, что бы это могло быть, взяла с собой кое-какие лекарства, но теперь вижу, их недостаточно. Надо твою тётушку в Петербург везти, ей длительный уход нужен.
Во ты, Сашок, лопух-то! Анастасия Георгиевна — тётка, живущая в Петербурге, — о болезни сестры подробно рассказывала, но о лечении ты тогда даже и не подумал, голова другим озабочена была. А Софа, получается, всё запомнила и сделала выводы, и по результатам этих выводов заранее подготовилась к любому развитию событий. М-да, минус тебе за невнимательность.
— Ты бы ещё Пантелеевну осмотрела, у неё боли грудные.
Софа улыбнулась и
