как детская игрушка. Знаешь…
— Волчок? — подсказывает.
— Точно! — запрокидываю голову и устремляю вверх глаза. — Ну что?
— Зачем?
— Ты не отказываешься? Сильнее надавить, и ты поддашься? Упрашивать? Умолять?
— У тебя день рождения?
— Нет.
— Зачем ты приглашаешь, если…
— Посмотришь, как я живу.
— Зачем?
— Не говоришь мне «да», но и «нет» не произносишь.
— Я здесь никого не знаю, но люблю компанию. Поэтому…
— Выпьем по бокальчику вина, посмотрим на закат, сходим на маяк. Ты была на маяке? Хоть когда-нибудь?
— Нет.
— Прекрасная возможность! Чем тебе не грандиозный план?
Странная девица! Ей хочется и колется, но что-то точно сдерживает.
— Буду приставать. Говорю открыто. У тебя есть парень?
— Благодарю за честность, Костя.
— Я свободен, Ася. Не состою в отношениях. У меня нет девушки и нет жены, так что… Ты с кем-нибудь встречаешься? Ты, вероятно, не расслышала. Мужчина или сожитель? Ты замужем? Свободный брак?
— Нет, — передергивает голыми плечами. — Я нравлюсь, да?
— Да, — не задумываясь, отвечаю.
— А сколько Вам?
Сколько? Сколько?
— Скоро сорокет, — подмигиваю. — Старый? Дядя — дряхлый человек?
— Нет.
— Мне тридцать восемь, Ася, — как будто выдыхаю, валко расслабляюсь, усмехаясь.
— Ага, — похоже, я ее разочаровал тем, что скоренько состарился, спекшись на задворках не облагороженного пляжа.
— Я архитектор. Вернее, начинал с рисунков. Урбанизм. Проекты городской застройки и промышленный дизайн, чтобы облегчить существование человека в двадцать первом веке. Потом за ощутимое вознаграждение возводил местным богатеям курортные дома. А после начал собственное дело. Надоело прятаться. Если вкратце. Пришло, по-видимому, время выходить из тени и громко о себе что-то важное сказать. И ты знаешь, мне ведь улыбнулась чертова удача. Я оседлал волну и занял подходящую нишу на этом сегменте рынка. Государство мною довольно — я исправно плачу налоги и делаю бо-о-о-льшое дело. Я проектирую, обустраиваю и организую каждому свой личный уголок. Поняла?
— … — она смущается и «тупит» взгляд.
— У меня строительная фирма. Я учредитель и генеральный директор, по обстоятельствам — простой строитель, монтажник, столяр, под настроение — краснодеревщик, а временами — дорогой дизайнер, и так редко, что почти никогда — планировщик и расчетчик. Короче, полный спектр услуг — от наброска до косметического ремонта. Мы делаем все.
— Вы молодец…
— Говори мне «ты», пожалуйста.
— Ты молодец.
— Я не женат, — зачем-то только это повторяю, как заискивающий перед хозяйкой раб. — Свободен, понимаешь?
— А родители?
— Отец умер, а мама…
Мама тоже умерла! Только я вот не владею информацией:
«Когда⁈».
— А у тебя?
— А где Вы… То есть, — кокетливо смеется, демонстрируя очаровательные ямки на щеках, — ты! Где ты живешь? Далеко?
— Там! Пять минут спокойным шагом вдоль берега, и мы на месте.
— У меня очень строгая хозяйка, Костя, — вытягивает руку, согнув ее в локте, заводит за спину. — Я должна вернуться до двадцати трех часов, иначе — выселение без возвращения аванса.
— Я провожу.
— Ты странный, — игриво щурит взгляд, внимательно рассматривает, оценивает, рассчитывает силы, что-то комбинирует и соизмеряет. — Я…
— Хочу задать вопрос. Позволишь? — закладываю ей за уши выскочившие из прически тоненькие локоны.
— Да, — следит за тем, что я с ней делаю, гуляет взглядом в попытках что-то уловить и осознать. — Не надо, — сильнее прогибается в пояснице, почти выстраивая параллельно остывающим изрядно накалившимся за день песку и гальке верхнюю половину своего тела.
— Ты выбрала меня, Ася Ступина.
— Да.
— Подожди, пожалуйста. Могла ведь подойти к кому угодно, найти любого другого чувака, который был в состоянии посторожить твои вещички. Да?
— Да.
— Так почему ты выбрала меня?
— Во-первых, ты мужчина, — это более, чем очевидно, но я ее не перебиваю. — Во-вторых, полностью одетый, — ценное и объективное замечание, на которое я все еще никак не реагирую, поэтому помалкиваю и ни хрена не отвечаю. — Черная рубашка, темно-синие джинсы, босые ноги, темные очки, часы… Мне понравился твой стиль, Костя. У тебя есть вкус и на пляже, где много полуголых тушек, твое законопаченное со всех сторон большое тело вызвало доверие и фактически заставило меня так поступить. В-третьих, и это самое главное, между прочим. Я обратила внимание на фасон твоей рубашки и комбинацию классической вещи с рабочими штанами. Нравится, когда у мужчины закатанные до середины локтя рукава. Симбиоз небрежности, строгости и деловитости. Ты подкупил элегантным внешним видом.
Замечательно! Не замечал. Не замечал за собой стремление стать долбаной иконой стиля. Комфортно, ненавязчиво и просто. Я работяга с чистыми руками, без маникюра и грязи под ногтями. Не метросексуал проклятый! Скорее, ленивый мудозвон, увалень, у которого в цветовых предпочтениях первое место занимает черный, а почетное второе отдано грубым хлопковым порткам.
— Ася, я ведь серьезно! — разворачиваюсь и выставляю нас в нужном направлении. — Давай на ходу. Не возражаешь?
— Ты что-то говорил, когда я обращалась с просьбой.
— Не помню.
Это истинная правда! Дожился «Красов». Стал что-то, как заклятия, шептать?
— Ты был спокоен. Медитировал, по всей видимости.
Не знаю, что это вообще такое! Пусть тешится, если это развлекает. И все же?
— Я отдыхал, — не тороплюсь, подстраиваясь под неспешный женский шаг. — Думал о своем. Голова болела, раскалывалась на части, а в глаза заглядывало солнце.
— Еще болит? — теперь она выказывает нежное участие?
— Уже нет.
Вздыхает, что ли? Играет, строя томный взгляд? Или она, черт подери, действительно волнуется и переживает?
— Мне показалось, что ты повторял таблицу умножения. У тебя медленно двигались губы. Вот так! — чуть наклонившись, подается вперед, и собачьими глазами заглядывает мне в лицо. — Господи, спаси и сохрани. Да? Грешен я. Но готов признать всё и раскаяться…
— Я убил людей, Асенька, — заканчиваю ее смешной бредовый ряд. — Непреднамеренно, конечно, но это не смягчает моей вины и ставит подобный грех на одну позицию с неискупимыми…
— Не верю! — вдруг звонко вскрикивает, меня перебивая.
— Четырех, если быть точным, — надменно продолжаю. — Правда-правда! Не справился с управлением автомобиля. Нарушил скоростной режим и выперся на встречную полосу.
— Не верю!
— Женщина, двое деток и мужчина, которому она изменяла со мной.
— Не верю! — девчонка взвизгивает и резко останавливается. — Не верю, не верю. Зачем? Зачем пугаешь?
Я был за рулем той роковой машины. Хотя, в сущности, и не должен был. Та женщина об этом попросила. Не смог — впрочем, как всегда — ей отказать. Она сидела рядом, в пассажирском кресле, бубнила что-то странное себе под нос, напевала восточную мелодию и, не торопясь, будто этим наслаждалась, пролистывала какие-то медицинские бумажки. Она работала, выполняла свой профессиональный долг, при этом улыбалась и подмигивала мне, когда вынужденно на что-то отвлекалась, задавала идиотские вопросы сыновьям, подшучивала над мальчишками, резвящимися на заднем сидении, загадывала им загадки, а потом…
