В отсутствие мотива или убийцы произошедшее объявили ужасным несчастным случаем.
— Слышал, принцесса замышляет грандиозное возвращение и займет трон со дня на день, — сказал Берик, раздавая карты.
— И что, просто заявится во дворец и крикнет: «Я — пропавшая принцесса! Где мой трон и корона?» — отозвалась Тео, раскладывая карты в руке. Хотя подобное было бы не в диковинку: её сводная сестра была ярким примером того, как можно войти в парадные двери замка и стать принцессой, обожаемой массами.
— Типа того, — со смехом подтвердил Берик.
— Что я действительно хочу знать, — произнесла Тео, — так это где она была всё это время.
— Отличный вопрос, Тео. — Сесили салютовала ей бокалом.
— Вы что-нибудь слышали? — спросил Берик у Лока и Сесили.
Лок покачал головой.
— Нет, ни словечка, — добавила Сесили. — Хотя не представляю, с чего бы нам что-то знать.
Это не вызывало удивления. Хотя Аймон был двоюродным братом Лока и Сесили и в детстве они могли быть близки, сейчас их уж точно нельзя было назвать родственными душами.
После еще пары догадок о гипотетической принцессе разговор перешел на более актуальные темы.
И когда эти темы иссякли, Берик забарабанил пальцами по небольшому свободному участку стола; бокалы звякнули от удара. — Ну, думаю, я готов снова играть музыку, а не в карты. Вы как?
— Я только за, — отозвалась Ториан. — Но где Лоуэн?
Вся компания уставилась на его пустой стул так, будто Лоуэн мог материализоваться, если очень сильно постараться. Тео даже не заметила, как он ушел; судя по всему, остальные тоже.
Тео вскочила слишком резко, так что ноги едва не заставили её плюхнуться обратно. — Я его найду! — выпалила она с наигранной бодростью, жаждая получить веский повод смыться из-за стола, за которым всё еще сидел Лок. Обладая решимостью в решении проблем, крепкой, как недопеченный чизкейк, Тео выбрала бегство как лучший вариант. Это уже стало, своего рода, традицией. Однако Лок уничтожил её гениальный план простым: — Я поищу с тобой, Тео.
К счастью, ей не пришлось изобретать новый способ отделаться от него. Прежде чем она успела что-то сказать, двое фэй окликнули его и стали быстро приближаться к их группе. Первой реакцией Тео было использовать это замешательство для поспешного отступления, но удивление пригвоздило её к месту. Она раскрыла рот от изумления. Эти двое фэй никогда не приходили на вечеринки Сесили, но Тео прекрасно знала, кто это: тетя Лока, Урсула из Березовых фэй, и его кузина Эндлин.
Глава 2
В которой Тео ищет друга
Урсула была миниатюрной женщиной, целой головой ниже Тео. Если бы её уменьшили еще сильнее, она вполне могла бы сойти за куклу с этими широко расставленными блестящими глазами и носом-пуговкой. Но в отличие от уютных, милых тряпичных кукол, с которыми Тео спала в детстве, Урсула больше напоминала тех жутковатых фарфоровых истуканов, которых Тео обычно заталкивала в самый дальний угол шкафа. Возможно, виной тому была привычка Урсулы подолгу не моргать и поворачивать голову, кажется, только тогда, когда на неё никто не смотрел. Она стояла так неестественно прямо, что, если бы она споткнулась, то рухнула бы плашмя, словно срубленное дерево. Но она никогда бы не споткнулась — её шаги были слишком размеренными и выверенными, да и желающих подставить ей подножку всё равно не находилось.
То, чего ей не хватало в росте и душевном тепле, она с лихвой компенсировала снисходительностью и претенциозностью. Всеми своими днями, ночами и модными образами она давала понять: никто не должен забывать, что она по-прежнему играет главную роль в королевской семье. Её платье выглядело так, будто кто-то решил позолотить подвенечный наряд, дополненный шлейфом, который колыхался позади неё. Больше внимания она привлекла бы только в том случае, если бы заговорила платье орать во всю глотку: «Все смотреть на меня!». Её льняные волосы были гладко зачесаны назад, а основная их масса уложена косами на макушке. Вплетенные в них драгоценные камни и цветы в золотой глазури создавали иллюзию короны, что добавляло ей как роста, так и ауры собственной значимости.
Плечи Лока поникли, и он вздохнул:
— Прошу тебя, Тео, подожди минутку. Мне очень нужно с тобой поговорить.
И с этими словами он повернулся к своей тете и кузине, которые стремительно приближались.
Похоже, раздражение при виде Урсулы было семейной чертой: тетушка явно не входила в список любимчиков Сесили. Еще до того, как Тео стала фамильяром, ей поручили украсть у Эндлин ожерелье. Урсула владела украшением, которое делало магию фэй невосприимчивой к железу — необходимый инструмент, чтобы пробиться сквозь укрепления Беатрисы. Но даже зная о том, что произошло между Сесили и Беатрисой, и о том, что исчезновение магии подтачивало здоровье Сесили, Урсула не пожелала отдать ожерелье в помощь племяннице. Тот факт, что человеку удалось обвести фэй вокруг пальца, Урсула считала величайшим позором для семьи. Поэтому она рассматривала помощь Сесили как пособничество столь неподобающему поведению и заявила, что не желает «вытаскивать Сесили из дерьма, которое та сама же и наворотила».
А Эндлин ни за что бы не пошла наперекор матери, позволив кузине одолжить вещь за её спиной. Отсюда и возникла необходимость в краже. То, что Тео пришлось заехать Эндлин по лицу, чтобы провернуть дельце, Сесили сочла просто счастливым стечением обстоятельств.
Тео нехотя ждала, хотя её глаза постоянно метались от двери, в которую ей хотелось сбежать, к приглушенному разговору Урсулы и Эндлин с Локом. Она пыталась прислушаться, но в шуме вечеринки не могла разобрать ни слова из того, что говорила Урсула. Если бы Тео попыталась подойти ближе, ей пришлось бы буквально положить подбородок Урсуле на плечо. Но как только она подумала, что сможет занять позицию поудобнее, Урсула резко развернулась на каблуках, взметнув юбки, и задрала нос к небу. Учитывая угол наклона, она, должно быть, всерьез опасалась, что нос соскользнет с её лица, если она опустит его ниже уровня моря. Тео не понимала, как Урсула вообще видит окружающих. В лучшем случае ей открывался прекрасный вид на потолок. Поскольку зрение было занято другим, только чувство собственного превосходства не давало ей врезаться в людей. Впрочем, оно же служило отличным отпугивателем, и большинство и так расступались перед ней.
Следом шла только Эндлин. Пока мать задирала подбородок, демонстрируя всем свои ноздри, лицо Эндлин казалось свинцовым — она понуро опустила голову, избегая зрительного контакта. Поскольку Тео всё еще была совсем рядом, стоило дуэту повернуться к выходу, как она наконец отчетливо услышала слова Урсулы. На этот раз её снисходительность была нацелена прямо на дочь, словно дуло пистолета.
— Честное слово, Эндлин. Все на тебя пялятся, и вовсе не потому, что ты красавица. Неужели ты думаешь, что хоть кто-то из мужчин к тебе подойдет, если у тебя такой несчастный вид? Сотри эту мину и выпрямись. — Затем, пробормотав скорее себе под нос, она добавила: — По крайней мере, один из моих детей знал, как удержать венценосного партнера и решать собственные проблемы.
Урсула, видимо, искренне не понимала, почему её дочь не светится от восторга, находясь здесь, но Тео знала это слишком хорошо — «полезные» замечания её собственной матери до сих пор звенели в ушах, хотя прошел почти год с их последней встречи. Но если сравнивать беспощадность по отношению к дочерям, то Марта Бэлфор использовала словесное перышко по сравнению с палашом Урсулы. И одним из самых болезненных осколков воспоминаний из её собственного прошлого было то, что Урсула была права насчет осанки и настроения дочери, но по совершенно неверным причинам.
Когда Урсулы не было рядом, Эндлин была яркой, веселой и, на неопытный взгляд, уверенной в себе. Но рядом с матерью она походила не на весенний цветок, а на комнатное растение, которое засунули в темный угол — поблекшее, ссутулившееся и по чуть-чуть тянущееся туда, где есть хоть какой-то свет.
