— Гарольд, она ничего не знает про деньги?
— Почему же, знает, что они есть. Но никогда не спрашивала, сколько. И мне не приходилось врать. Я лишь стремился создать впечатление, будто их не так уж много, ну, скажем, три — четыре сотни фунтов. Мне кажется, так лучше.
— Я с тобой полностью согласна.
Через минуту она спросила:
— Гарольд, я понимаю, что покажусь тебе дурой, но скажи мне: чем именно занимаются химики? Правда, Диана уже объясняла мне, что химик — не то же самое, что аптекарь, и я этому рада, но мне все-таки еще не все ясно.
— Мне тоже, дорогая. Лучше мы спросим ее еще раз. Вот такие дела. Цыпленок уже оперился, и мы дожили до того времени, когда он будет учить нас.
Но вышло так, что для семьи Брекли стало все равно, чем занимается химик, ибо Диана переменила свои планы, решив стать биохимиком, а чем занимается биохимик — этого ее родители уже никак не смогли бы понять.
Причиной такой перемены послужила лекция на тему “Некоторые тенденции эволюции в современном представлении”, прочитанная в научном обществе. Тема не вызвала у Дианы особого интереса, и она сама не смогла бы сказать, что именно привело ее на лекцию. Как бы там ни было, она пошла и тем самым сделала шаг, определивший всю ее дальнейшую жизнь. Лекцию читал Френсис Саксовер, доктор наук, член Королевского научного общества, ранее профессор биохимии Кембриджского университета, которого считали еще и отступником-интеллектуалом. Он происходил из семьи, проживавшей на юге Страфордшира. Занимаясь из поколения в поколение мелким гончарным производством, семья эта примерно в середине восемнадцатого века заразилась ярко выраженным вирусом практичности. Этот вирус, столь естественный в атмосфере того века индустриализации, заставил Саксоверов активно действовать. Они разработали новые методы обжига, использовали силу пара, реорганизовали производство, что в конечном итоге позволило им вести торговлю в мировых масштабах и привело к весьма солидному достатку.
Действие этого вируса сказалось и на последующих поколениях. Саксоверы никогда не стояли на месте. Они всегда были первыми в применении новых методов и технологий и даже перешли на изделия из пластмассы, когда поняли, что она может конкурировать с глиной. Во второй половине двадцатого века их дела все еще шли хорошо.
Однако Френсиса этот дух предпринимательства повел совсем в другую сторону. Он был безмерно рад, когда оставил родительское дело в руках двух старших братьев, а сам отправился по своему пути — на университетскую кафедру, считая это своим призванием. Или ему только так казалось?
Но случилось так, что здоровье его отца, Джозефа Сак-совера, с годами пошатнулось. Поняв это, Джозеф, всегда отличавшийся предусмотрительностью, немедленно передал все свои акции двум старшим сыновьям и тем самым сделал их полноправными хозяевами бизнеса.
Таким образом Френсис получил в наследство больше, чем надеялся, и это вывело его из равновесия, словно этот саксоверский вирус снова проснулся, обеспокоенный тем, что капитал не используется. Целый год Френсис провел в разладе с самим собой и наконец оставил кафедру, отказался от уединенной жизни и ринулся в торговые баталии.
С несколькими верными ассистентами он основал частное научно-исследовательское учреждение, чтобы доказать всем на практике, что научные открытия отнюдь не являются прерогативами больших групп ученых, которые работают на промышленные концерны в полувоенных организациях.
Научно-исследовательский центр Даррхауз — заведение было названо по имению, которое приобрел Френсис, — к тому времени работал уже шестой год. Хотя эти пять лет оказались довольно тяжелым они принесли неплохие результаты: центр имел уже несколько важных патентов, которые заинтересовали тузов химической промышленности и вызвали зависть прежних коллег Саксовера. И сейчас они не без злобы поговаривали, что Френсис приехал с лекцией в свои пенаты, не столько стремясь распространять знания, сколько желая завербовать новых сотрудников для своего заведения.
Как ни странно, лекция стерлась из памяти Дианы. Она только помнила, что в самом начале Френсис безапелляционно заявил, что если главной фигурой вчерашнего дня был инженер, сегодняшнего — физик, то завтрашнего станет биохимик. Как только Диана услышала это, она пожалела, что такая идея не пришла раньше в голову ей самой. Взволнованная необычным открытием, она впервые в жизни ощутила всепобеждающую силу призвания и без оглядки положилась на слова лектора; собственно, она думала, что полагается на них, хотя на самом деле не могла вспомнить ни единого слова. Они, казалось, слились в какой-то монолит, который составил основу понятия “призвание”.
Френсису Саксоверу было тогда под сорок. Благодаря худощавой фигуре он казался несколько выше шести футов, хотя на самом деле был на полдюйма ниже. Его волосы все еще были черными, и только виски чуть-чуть тронула седина. Брови, хоть и не очень густые, но какие взъерошенные, немного затеняли глаза, которые из-за этого выглядели посаженными глубоко.
Он говорил легко, без напряжения, просто вел разговор, а не читал лекцию, меряя шагами возвышение, и, чтобы подчеркнуть свои положения, жестикулировал смуглыми руками с длинными пальцами.
Все, что Диана вынесла с этой лекции — это образ самого лектора, сильное впечатление от его целенаправленного энтузиазма, ну и, конечно, чувство того, что только посвященная труду жизнь чего-то стоит…
А отсюда смена химии на биохимию; а отсюда — много упорного труда; а отсюда, через некоторое время, — диплом с отличием.
И наконец — вопрос о будущей работе. Диана пожелала работать в Даррхаузе, но ее идею не сразу одобрили.
— Возможно, если вы сами там отрекомендуетесь… — сказала руководительница. — Саксовер очень привередлив. Он может, конечно, позволить себе это, ибо платит он, да и сотрудники там, говорят, довольно часто меняются. Но почему бы вам не подумать о какой-нибудь большой фирме? Широкие возможности, большая стабильность, ничего показного и, я ручаюсь, хорошая солидная работа, которая в конце концов окупается.
Но Диана стремилась лишь в Даррхауз.
— Мне хотелось бы попробовать там, — твердо ответила она. — А если не добьюсь успеха, то пойду в большую фирму, но я знаю, что там будет еще труднее.
— Ладно, — согласилась руководительница с теплом в голосе. — В вашем возрасте я была такой же. Только ведь родители будут против.
— Мои не будут, — заверила Диана. — Если бы я была парнем, они, очевидно, захотели бы, чтобы я пошла в одну из больших фирм. С девушками совсем иначе. Их увлечения, по мнению родителей, быстро меняются. Так что им все равно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
