Это часть моей профессии — фиксировать в памяти всё происходящее, до мелочей. Иногда мозг оператора оказывается самым надёжным хранилищем информации.
С освещённой улицы мне нужно было свернуть в переулок и пройти двадцать шагов до подъезда. Я хороша собой. Тонкая девушка со светлыми волосами шла по глухому переулку одна.
На меня бросились трое.
Неизвестно, откуда они пришли. Они не знали, кто я, и никогда не видели меня с нуктой.
Если бы они начали приставать ко мне, кричать непристойности, загораживать дорогу — я бы сумела остановить Аджи. Но им, видимо, было уже не до шуток. Один, высокий и жирный, схватил меня за волосы, а второй задрал на мне блузку.
Если бы они били меня или угрожали оружием — я бы сумела остановить Аджи. Но они не стали этого делать, должно быть потому, что я не сопротивлялась. Сразу приступили к другому. Нукта увидел покушение не на своего оператора, не на хозяйку, даже не на подругу — на свою самку.
И на головы им упала смерть.
Во время забросов мне не раз доводилось смотреть, как Аджи выпускает кишки. Но тогда я не увидела ничего. Слишком быстро. Движение воздуха, какие-то звуки и влага, плеснувшая мне в лицо.
Всё кончилось.
Я стояла залитая кровью с головы до ног. Тому, кто схватил меня за грудь, нукта просто отстриг голову когтями, выпустив их на полную длину. Тот, что был на подхвате, получил удар хвоста, проломивший ему череп. Толстяк ещё корчился. Его горло и скальп лежали отдельно от него.
Аджи легко перемахнул прыжком через мою голову и выпрямился передо мной, гордый и радостный.
А у меня случилась истерика. Я стояла в окружении трёх трупов, вся в крови, и рыдала, и хохотала, не в силах отвязаться от мысли, что в наше время ни один мужчина не станет защищать женщину от насильников. На это способен только генетически модифицированный псевдоящер, составляющий в длину четыре с половиной метра от носа до кончика хвоста.
Суд счёл, что я спровоцировала насильников, появившись на улице ночью, красиво одетая и, на первый взгляд, не имеющая защиты. А комиссия не поверила, что нукта напал сам, хотя консультанты свидетельствовали, что с боевыми такое может случиться, и иначе в забросе порой нельзя. Выходило, что я умышленно привлекла внимание поведенчески альтернативных членов социума, а потом применила против них живое оружие. Меня осудили за тройное убийство, но по ходатайству министра колоний в условиях полной секретности казнь заменили переводом на специальный сертификат.
Моя радость думает, что мы просто работаем. Я могла бы объяснить ему сущность и причину наказания, нукта достаточно умён, чтобы понять, — но не стала этого делать.
Он расстроится.
Старенькая «крыса» нырнула под землю. Хозяин моего сарая, человек рачительный и не скупой, от стоянки провёл к ангару прямой коридор. Здешнее солнце — не самое ласковое светило.
Когда я встала с водительского кресла, то едва не споткнулась о моего мальчика. Аджи, засопев, осторожно толкнул меня мордой в живот. Я вцепилась в него и невольно плюхнулась обратно. Нукта засвиристел, склонив голову набок, и повернул меня вместе с креслом к рулю.
— Это что ещё такое?
Эмоции нукты были так сильны, что у меня заныло в затылке. Страх: страх за меня и страх одиночества… угроза, яростная угроза, беспомощность… Я почти испугалась, когда почувствовала, что Аджи готовится к атаке.
— Да что с тобой? Аджи, Аджи, тихо, мой хороший. Кто…
Я чуть не спросила «кто тебя напугал». Смертельная была бы обида, навсегда, до самой пятницы.
— Кто плохой? Арис? Это Арис плохая?
Аджи до того разнервничался, что начал пускать слюни.
Вот не было печали!
— Держи себя в руках! — сердито сказала я и пнула его в бок. Полдня теперь дышать парами растворителя, отмывая машину!
Аджи ужасно устыдился и полез ко мне ласкаться.
— Ладно, ладно, — смягчилась я и привычным движением запустила обе руки под его нижнюю челюсть. Аджи замер, сказал по-своему что-то жалобное и осторожно ткнулся мордой в мои колени, повиливая хвостом. Вообще-то нукты не виляют хвостом, он у них не для этого. Но кто-то из мастеров нашёл на улице бродячего пса и пустил в питомник. Вот смеху было.
— Всё. — Я немножко потискала его и отпихнула. — Хватит. А теперь дай мне выйти.
Аджи посмотрел на меня пронзительным взглядом — казалось, сейчас заговорит. Но послушался.
Когда я вышла из коридора в ангар, на меня бросились трое.
Ужасное чувство дежа вю.
К лицу прижали вонючую тряпку. Я не успела разглядеть их. Последней моей мыслью было, что нукте вредно много убивать людей.
2
Я знаю, что должно произойти. Это неприятно, но не смертельно. Я очнусь на полу, с жуткой разламывающей болью в ушибленном при падении затылке. Возможно, в луже остывшей крови. Возможно, рядом с несколькими обезображенными трупами. Скорее всего, я увижу над собой морду Аджи, пускающего слюни от счастья и волнения, — и пойму, что я отвратительно липкая и склизкая, но зато живая.
По крайней мере, здесь было чисто.
Такие чуланы я видела в кино. Обычно они изображали тюремные карцеры. Железная дверь с окошком, голая лампочка, топчан, отгороженный угол и отверстие воздуховода — не такого, по которому ползают на четвереньках, а такого, в который голову не просунешь. Стены — дешёвый бетон, который сыплется от сырости… на Фронтире сырость — непозволительная роскошь, и здешний бетон просто потрескался.
Я лежала на топчане. Из воздуховода шёл ознобный холод, но не вонючий искусственный, а с характерным запахом фронтирской растительности. Значит, сейчас ночь.
Как хорошо было сопровождать геологоразведочную партию в лесах Терры-5… Там нас было четверо, на привалах мы разговаривали о своих операторских делах, а крепкие душой и телом разведчики приударяли за нами, не пугаясь даже ревнующих нукт. Аджи так красиво охотился на тамошних «тигров», которые были в два раза крупнее его. Конечно, на тигров эти звери были похожи только издалека и в сумерках, но издалека и в сумерках их первый раз и увидели. Здоровенные твари были исключительно травоядны, а пушистая полосатая шкура служила им для защиты от хищников почти так же, как иным земным ящерицам — хвост. Легко отпадала лоскутами. Поначалу наши нукты очень удивлялись, падая с крутых «тигриных» боков с клочьями шерсти в зубах. Аджи первым придумал бить в ухо хвостовым шипом. Снять шкуру было легче лёгкого, и чистить не приходилось, только промыть хорошенько. Скоро мы все сменили казённые пледы на кое-что получше, а потом и полы вездеходов шкурами выстелили…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
