меня из реальности. Боль была настолько пронзительна, что хотелось выть. Я до крови закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Но все равно из горла вырывались глухие стоны. Йозеф остановился и снова предложил обезболивающее. Я опять отказалась.
— Упрямая, — цыкнул языком он. — Как дед.
Как долго продолжалась эта пытка, не знаю. Показалось, что целую вечность. Когда он закончил, в глазах темнело. Не только кисть, но и все предплечье беспощадно пульсировало. Врач достал другую баночку, поднял руку и посмотрел ее содержимое на просвет. Там лежали какие-то круглые пилюли, за коричневым стеклом и не поймешь, какого цвета.
— Хорошо, — сказал он. — Будь по-твоему. Хочешь терпеть боль — терпи. Но вот это ты должна принимать в течение недели, иначе рана может загноиться и придется отнять руку.
Меня даже передернуло от такой перспективы.
— А это точно не снотворное? — прищурилась я.
— Ну что ж с тобой будешь делать?! — всплеснул руками врач. — Нет, это точно не снотворное. И точно не болеутоляющее. Всего лишь противовоспалительное средство. Новейшее в Европе. Привез рецепт с собой, — он постучал себя указательным и средним пальцами по виску. — Едва ли такое можно найти еще у кого-то в России.
Что ж, от этого не откажусь. Потому что вряд ли в ближайшее время встречусь с доктором. Я больше не могу здесь оставаться. Сегодня отсюда сбегу.
* * *
Занятия еще не начались. Воспитанницы только съезжались в заведение после летних каникул. А потому у меня было время отдохнуть. После бессонной ночи и пережитой боли хотелось только одного: спать. Не думаю, что загадочный убийца попытается напасть средь бела дня. Возможно, я его отпугнула, но никто не даст гарантии, что он снова не придет в комнату сегодня ночью. Или подкараулит еще где-то. Я нутром чуяла, что смерть деда и эта попытка убийства напрямую связаны. Боже милостивый, ну кому же мы так насолили?..
То ли Наталья Федоровна приказала меня не трогать, то ли никому и дела не было, но без труда удалось проспать до самого вечера. Разбудили меня голоса соседок, дружной кучкой вернувшихся с ужина. Они что-то оживленно обсуждали.
Лежа на спине, я приподнялась на локтях, сонно оглядывая комнату. Не сразу сообразила, где нахожусь, а когда поняла, сердце больно сжалось. Покрутила перед носом повязкой. Доктор, зашив рану, оказал мне большую услугу: кровь больше не проступала. Боль даже слегка утихла. После сна чувствовала себя если не хорошо, то во всяком случае гораздо лучше, чем до него.
Вспомнив про пилюли, встала с тяжелой головой, вытащила из прикроватной тумбочки баночку и высыпала на ладонь один кругляш. Доктор сказал принимать их неделю. Но здесь гораздо больше, чем семь штук. Я потрясла баночку, пытаясь на звук определить примерное количество горошин. Ладно, такое добро всегда пригодится. Подошла к подоконнику, на который кто-то поставил графин с водой и стакан.
— Девочки, можно? — уточнила у соседок, кивая на жидкость.
— Это общее, — сказала одна из них, оторвавшись от разговора. Я еще не всех запомнила по именам, но эту точно звали Анна. На правой щеке под глазом у девушки было очень приметное родимое пятнышко. И даже оно ее не портило. Живое и какое-то светлое лицо обрамляли пшеничного цвета кудряшки. Она уже распустила на ночь строгий пучок, в который непременно надлежало заправлять волосы всем воспитанницам пансионата. И теперь выглядела по-домашнему уютно.
Странно, но я не услышала в ее тоне пренебрежения. После ночного происшествия, думала, на меня все будут смотреть как на чудачку, но, обернувшись, поняла, что если они и обращают на внимание, то скорее с любопытством, свойственным всем девицам.
Проглотила горькую пилюлю и, запив несколькими глотками воды, смотрела в окно на дворника, который лениво подметал первые упавшие листья. Предыдущие недели выдались сухими и жаркими, каштановые деревья стали лысеть раньше времени. Мужчина сосредоточенно занимался делом. Я хотела отойти от окна, но что-то было в нем не так. Вот только не могла понять, что именно. Пока он не повернулся. Его шапка! Он неестественно натянул ее на одну часть лица. А что, если?..
Он, словно почувствовав мой интерес, обернулся. Тогда, ночью, я не видела лица. Не знала, как выглядит неудавшийся убийца. Но он, вероятно, очень хорошо знал меня. И выдал себя взглядом! Рассматривая сквозь стекло незнакомого человека, была уверена: это он.
Контакт длился всего секунду. Мужчина как ни в чем не бывало отвернулся от меня, продолжив занятие. Но теперь я убедилась: он не оставит меня в покое.
— Девочки, — тихо позвала. — А как зовут нашего дворника?
Анна выглянула в окно.
— Нашего — дед Милош, — сказала она уверенно, а потом добавила: — Только этот — не наш.
Я поперхнулась остатками воды. Остальные тоже подлетели к окну, облепив его со всех сторон.
* * *
— Никак дед Милош снова запил, — предположила одна из соседок, внимательно вглядываясь в мужчину на улице.
— Лопнуло-то терпение у Натальи Федоровны. Уж сколько она его раз предупреждала: коли занятие свое пагубное не прекратит, вылетит отсюда как миленький, а он все судьбу испытывал, — вклинилась в разговор еще одна.
Анна, видимо, самая жалостливая, попыталась защитить пропойцу:
— Так тяжелая она у него, судьба…
Я перестала слушать, о чем они говорят, а вместо этого вытащила из-под кровати небольшой саквояж и принялась складывать туда только самое необходимое. По правде говоря, у меня и не было с собой почти никаких вещей.
Я могла бы снова пойти к Наталье Федоровне и попытаться убедить ее, что новый дворник — и есть убийца. Но где гарантия того, что она мне поверит? А если он поймет, что я его раскусила и убьет директрису или кого-нибудь из девочек? Нет, не могу так рисковать. Всем будет лучше, если сейчас уйду.
В сумку отправилась лишь смена белья, чистая белая блуза, такая же, как сейчас на мне, пилюли и перевязочные материалы, которыми с лихвой обеспечил доктор. Денег, конечно же, не оказалось. Планировалось, что всем необходимым в ближайшие два года меня обеспечат здесь, поэтому управляющий должен был ежемесячно перечислять плату за обучение прямо на счет пансиона.
Я не сразу сообразила, что в комнате стало очень тихо. А когда отвела сосредоточенный взгляд от сумки, заметила, как на меня внимательно смотрят пять пар глаз.
— Что ты делаешь, Августа? — не выдержала одна из
