- Вот сейчас, Вера Сергеевна, вы ее увидите. Причем первая, если не считать меня самого да тетки Варвары.
Он достал коробку от фотоаппарата, раскрыл ее и извлек что-то закутанное в вату. Развернул, и на столе оказалась маленькая колбочка, чуть заполненная жидкостью.
- Это и есть она. Впрочем, скорее он. Мутант. Все семь лет я выводил его и получил, можно сказать, случайно. По крайней мере, не представляю до тонкости этот процесс, а малейшая неточность дает уже совершенно иное. Теперь вся надежда на естественное его размножение. Пока здесь нет и грамма, но за десять-двенадцать дней он увеличивается вдвое. Через год речь пойдет уже о тоннах. Представляете, Вера, тонны "живой воды"!
Марьин говорил все возбужденней, и Вере показалось, что его лихорадит. Пальцы, держащие колбочку, слегка подрагивали.
- Вы, конечно, поинтересуетесь, каков он в действии? - торопливо говорил Владимир. - Я провел несколько опытов, истратив большую часть запаса. Результаты поразительные, Собака ожила через двадцать два часа. За сутки, за одни только сутки обезьяна излечилась от туберкулеза. У кролика регенерировалась ампутированная часть легкого. По всей вероятности, мутант способен и на большее, но нельзя было его растрачивать. Остальное я храню как зеницу ока.
Потом они пили чай - вино Варвара Михайловна так и не подала, вспоминали, шутили, но Вера все с большей тревогой смотрела на Марьина. Теперь она была почти уверена, что он болен, и серьезно. Наконец она не выдержала и сказала, от волнения и беспокойства перейдя сразу на "ты":
- Володя, тебе надо лечиться. Бросить пока всю работу и заняться своим собственным здоровьем. Я поговорю с Сергеем, тебя обследуют лучшие специалисты.
Вера намеренно не напомнила о том, что Марьин и сам мог бы обратиться к ее брату или Лебедеву, зная, как трудно ему воспользоваться остывшей дружбой.
- Спасибо. Но скоро приедет Юра Гречков. Ему я больше всех доверяю.
- Что, так серьезно?
- Почки. - Марьин вдруг встряхнул головой и оживился: - Знаешь, а ведь это помогало мне в работе над мутантом. После каждого приступа дают отлеживаться несколько дней, вот я их и использовал. Видела, в той комнате все под рукой, много двигаться не надо.
Он проводил ее в переднюю. Хотел и до автобусной остановки, но Вера не разрешила: на улице было сыро, опасно для него. Володя смотрел, как она одевается, и печально молчал. Взяв протянутый им чемодан, она подошла вплотную и, не стесняясь выглянувшей Варвары Михайловны, поцеловала Марьина.
- Самое главное - поправляйся. И, ради бога, не работай после приступов.
На улице Вера заплакала и так, всхлипывая, шла под моросящим дождем, не вытирая слез. Было уже темно, и никто этого не заметил.
Сергей встретил ее весело.
- А мы просто заждались тебя, сестренка. Ну-ка покажись. Э, да ты стала еще красивей. Геннадий Александрович, Ириша, встречайте гостью! - Он снова повернулся к Вере в объяснил: - Ирина - это жена. Я писал тебе. Она секретарем у Лебедева работает.
Первое, что Вера увидела, войдя в гостиную, роскошно заставленный стол. Искрился гранями хрустальный графинчик с водкой. Золотились этикетки на коньяках. Восковато отсвечивали балыки, ярко пестрели салаты. В серебряном ведерке лениво полулежала бутылка шампанского. И над всеми этими соблазнами грациозно летали красивые руки женщины, украшенные несколькими драгоценными камнями.
- Вера Сергеевна, голубушка, что же вы так долго? Мне так не терпелось вас увидеть. И Геннадий и Сергей очень много о вас рассказывали.
Женщина обошла вокруг стола и торопливо чмокнула Веру в щеку. Она была молода: лет, пожалуй, на двадцать моложе Сергея, но держалась на равных. В общем-то, внешне все в ней Вере понравилось, кроме рук, которые казались хищными из-за длинных заостренных ногтей, покрытых перламутровым лаком.
Лебедев поздоровался сдержанно, словно и не дожидался весь вечер ее прихода. Вообще он был суховат и корректен: видно, должность наложила свой отпечаток. Только за столом Геннадий несколько оживился, взял из ведерка шампанское и повертел бутылку в руках.
- Помните, Вера Сергеевна, как мы открывали такой вот огнетушитель на новогодней вечеринке в общежитии? Я тогда еще собирался с Марьиным на антибрудершафт пить.
- Ох этот Марьин! Ни один ужин не пройдет без упоминания о нем, вмешалась Ирина. - Ну повезло человеку. Да, да, не спорь, Сергей, тут совсем не в таланте дело, потому что, будь у него талант, не сидел бы до сих пор без ученой степени. И мне кажется, что и Геннадий и ты превозносите его из чисто дружеских чувств.
Веру не покоробила такая невежественная безапелляционность, она заметила другое: Ирина во второй раз первым упоминала Лебедева, а уж потом мужа.
- Ты не права, Ириша, - благодушно возразил Сергей, разливая из графинчика водку. - Володька - это голова! Главное, что он до конца верил в свою идею и, чего уж там скрывать, утер-таки нам нос.
Они сидели до двух часов ночи, вкусно ели, пили и много говорили о Марьине, о его открытии. Вера почти все время молчала.
На следующий день Вера улетала в Ялту: у нее был отпуск и путевка в санаторий. Перед самым выходом из дома с работы позвонила Ирина.
- Верочка, - она еще вчера почти сразу приняла ласково-родственную форму обращения к золовке. - Геннадий Александрович хочет тебя проводить, он сейчас подъедет.
Вера не стала объяснять, а просто торопливо оделась и, выскочив на улицу, поймала такси. Ей очень хотелось заскочить хоть на минуту к Марьину, но она постеснялась попросить водителя: это было совсем в противоположном конце города. "Из Ялты напишу ему, - решила Вера, - а после отпуска попрошусь сюда в командировку".
Начался дождь. По ветровому стеклу машины с усилием заходили "дворники". "А молодец, Володя! Задел он их самолюбие. Каждая похвала так завистью и отдает".
В Москву из санатория Вера вернулась с поездом. До конца отпуска оставалось еще четыре дня, и она решила в редакцию не ходить, даже не напоминать пока о себе. Но буквально через час позвонила редактор отдела Софья Калугина.
- Вера? А я боялась, что ты еще не приехала. Тут тебе утром телеграмму принесли. Приедешь? Или прочесть?
- Прочти, - попросила Вера.
- Сейчас. Где-то она здесь среди гранок была. Ага, вот. Ну, слушай... Калугина вдруг замолкла.
- Чего молчишь? Что-нибудь неприятное?
- Кажется, да. Читаю текст. "Скончался Марьин. Шестого похороны. Вылетай. Гречков".
Вера прижала трубку к лицу. Трубка стала влажной и теплой, будто живая. Из нее доносилось: "Вера! Вера! Что с тобой! Я сейчас к тебе приеду".
Калугина приехала через полчаса. Она ни о чем не расспрашивала. Заказала билет на самолет, помогла Вере собраться. Только в аэропорту, обняв ее за плечи, сказала по-бабьи:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
