почту принесла и раскладывала, а вы так орали, что пол-Калинова небось слышало.
Ладно, хоть не масонский заговор, и то ладно.
— Вот такие, значит, пироги, — вздохнула я и хотела уже уйти к себе (да, да, мне полагался отдельный кабинет. Маленькая такая комнатушка, куда помещался один стол, один стул и небольшой стеллаж. Но тем не менее, это был отдельный кабинет!), но была остановлена грозным окриком.
— Погоди! — велела тётя Зина и, воровато оглянувшись, сказала, — отчёт покажи.
— Зачем? — удивилась я.
— Хочу глянуть, где ты так накосячила.
— Ну гляньте, — мне стало любопытно, что она собирается делать, и я протянула ей папку с листами.
— Так… так… так… — тётя Зина вытерла руки об свой серый халат и принялась торопливо перелистывать целыми кипами страниц.
— Так вы же не читаете, — отметила я, заглядывая ей через плечо.
— А! Ну во! — удовлетворённо сказала тётя Зина, долистав до раздела с результатами выполнения плановых показателей, — примерно так я и думала.
— Что? — я решила, что она прикалывается.
— Ты вот что, — продолжала между тем тетя Зина, возвращая мне мой отчёт обратно, — ты возьми прошлогодние отчёты и глянь, что там не так.
— Да зачем мне смотреть⁈
— А ты глянь…
Ну ладно, я пошла в кабинет и сняла со стеллажа папку с прошлогодним отчётом. Сравнила. Да ладно! Не может быть! Затем вытащила позапрошлогодний. Опять сравнила.
И мои глаза полезли на лоб.
— Ну что? — торжествующе посмотрела на меня тётя Зина, когда я, тихая и вся какая-то аж пришибленная, вернулась обратно.
— Там расхождения чуть ли не в восемь раз… — растерянно пробормотала я. — Ничего не пойму. У меня же всё правильно! За год показатели так рухнуть не могли! Откуда такие цифры взялись?
— Сама как думаешь? — хитро ухмыльнулась тётя Зина и бросила грязную тряпку обратно в ведро.
— Неужели…? — меня аж в жар бросило.
— Ужели! — хохотнула тётя Зина, — потому Фёдорович у тебя этот отчёт никогда и не примет.
— Но как…
— А вот так! — развела руками тётя Зина, — думай дальше и делай правильные выводы.
— Но…
— Не нокай, у тебя два варианта. Или ты делаешь отчёт как надо, в смысле как в прошлые годы, и остаешься здесь работать дальше. Или оставляешь, как сейчас у тебя, и Фёдорович твой отчёт не примет, а тебя отсюда под зад ногой.
— Но правильно у меня! Как я могу…? Если вдруг узнают…
— Ага, все эти годы такие глупые не узнавали, а вот сейчас прямо принципиально возьмут и узнают! — прыснула тётя Зина и сказала, — ой, Любка, ты такая смешная, прямо китайский болванчик! Ладно, заболталась я с тобой, надо идти ещё лестницу домывать…
— Подождите! Ещё секунду, — попросила я, — а почему мне Степан Фёдорович прямо не сказал? Начал за ошибки рассказывать, ругаться.
— А как бы он тебе сказал? — хмыкнула тётя Зина, — как ты представляешь, он такой тебе вдруг говорит, «Любаша, дорисуй здесь везде по нолику»? Так?
Я промолчала, а тётя Зина подхватила ведро с грязной водой и пошла по коридору дальше, фальшиво напевая под нос: « На заре ты ее не буди, на заре она сладко так спит; утро дышит у ней на груди, ярко пышет на ямках ланит…».
Надо ли говорить, что после небольшой «доработки», отчёт у меня Степан Фёдорович принял?
После успешной сдачи отчёта я пошла на второй участок. Нужно было забрать акты по контролю за санацией трубы. Мастеров я нашла быстро, бумаги забрала сразу, и уже возвращалась обратно, довольная, что все прошло благополучно. Как за углом одного из домов, который обслуживал наш ЖЭК, увидела, что Виталик, воровато озираясь, что-то делает над открытым канализационным люком.
— Виталик! — сказала я, — здравствуй! Ты что тут делаешь?
— Ох! Испугала… — чуть не подпрыгнул Виталик, затем выдохнул и опять воровато оглянулся, — тихо ты, не ори!
— А что ты делаешь? — шепотом спросила я и тоже оглянулась.
— Дрожжи в канализацию бросаю, — объяснил Виталик, как само собой разумеющееся явление, а я аж зависла.
— Ты с ума сошел? — только и смогла спросить я. — Зачем?
— Так это участок Михалыча, — довольно улыбаясь, объяснил Виталик и посмотрел на меня так, словно от осознания этого я сейчас должна как минимум станцевать лезгинку радости.
— И что? — нахмурилась я, — пострадают же жильцы…
— А он, гад такой, весь септик налево толкнул. Я случайно узнал.
— Но ему же самому потом работать…
— Так он не свой, он наш с Семёном толкнул! — возмущенно зашипел Виталик, — а мы-то своими силами выкручиваемся, только успеваем чистить всё.
— А не проще руководству пожаловаться? — спросила я, — это же натуральная диверсия. И страдают ведь простые жильцы.
— Ой, Любаша, знала бы ты все дела, за какие жильцы страдают — уехала бы жить в тундру.
— А всё-таки…?
— Да там Марьяновна с ним в доле, — огорченно махнул рукой Виталик, — не подкопаешься. Так что я так, дедовским способом, накажу его. Ему теперь своего септика явно не хватит… пусть тоже побегает и ручками, ручками… как мы с Семёном!
Насколько я знала, то Марьяновна была главбухом в ЖЭКе. Мда, рыба гниет с головы.
Чтобы не мешать Виталику, я ушла.
Остаток дня провела в задумчивости. Чем больше я здесь работаю, тем больше обращаю внимание на всякую эдакую чертовщину, что здесь творится. Вот, к примеру, час назад на задний двор подъехал большой фургон — привезли ящики явно что с краской. Обычная белая краска. Я так понимаю — для ремонта. Когда фургон разгрузили, и он уехал, буквально через два часа подъехало несколько легковушек и все эти ящики погрузили в них, даже в салоны набили, и они уехали. Мне в окно из моего кабинета всё было прекрасно видно.
Так что кто-то остался без ремонта. А в отчётах всё будет красиво. Не зря Степан Фёдорович не хотел у меня правильный отчёт принимать. Я думаю, в других отделах всё обстоит примерно также.
Мучила ли меня совесть?
Не буду акцентировать на этом внимание. У меня было двое детей, которых опека могла отобрать в любой момент,
