Дерево, идущее на постройку морских судов, должно обладать особыми качествами. В первую очередь оно должно быть сухим — влажная древесина под влиянием температуры будет рассыхаться и лопаться. Дерево не должно иметь никаких загниваний, даже самых ничтожных, должно быть прямослойным, особенно на мачтах, должно иметь минимальное количество сучков. Имела ли верфь подходящее дерево? Если нет, то хлопот в рейсе прибавится. При осмотре судна мне не совсем понравилось дерево на мачтах. Проверю.
«Двигатель мощностью 225 лошадиных сил». Я уже его видел. «Скорость хода под мотором при тихой воде 7 ,5 узла, под парусами при ветре 4-6 баллов — 6-8,5 узла». Паруса и машины, взаимно дополняя друг друга, должны обеспечить быстрый и безаварийный переход.
«Запас топлива: в основных цистернах — на семь ходовых суток, В добавочных цистернах — на тринадцать суток». Итого, значит, на двадцать суток. Этого вполне достаточно, вряд ли придется столько работать машине на любом из участков пути.
«Запас воды в основных и добавочных цистернах на 20 суток». Вот это маловато. Некоторые переходы между портами будут продолжительнее. Придется ввести жесткий режим расхода воды.
«Команда по штату семнадцать человек». Команда невелика, а главное, к тому же сейчас не хватает основных специалистов.
А в общем шхуна мне нравится.
Откладываю в сторону папку с судовыми документами, с удовольствием вдыхаю неповторимый запах парусного судна, которым пропитан весь «Коралл» и который состоит из тонкой смеси запахов смолы, просмоленной пеньки, сухого дерева и льняной ткани.
Смотрю на часы. Сейчас должны начать постановку парусов под просушку. Солнце светит ярко, поверхность канала немного рябит. Вряд ли ветер сильнее четырех баллов. Выхожу из каюты и поднимаюсь на полуют. Резко и отрывисто бьют склянки. Из носовых помещений, один за другим, быстро поднимаются матросы. Каримов уже на палубе. Он отдает команду, и все устремляются к фок-мачте. Часть людей снимает чехол с фока, часть на полубаке поднимает кливера. Работают быстро и с охотой, но бессистемно и неумело. Вот пошел наверх бом-кливер, но шкоты у него не закреплены, и парус полощет по ветру. Шкоты, как змеи, извиваются и прыгают по палубе полубака. Их ловят и крепят. Вот медленно пошел вверх отсыревший огромный фок. Работать тяжело, команда часто отдыхает, чувствуется отсутствие навыка и умения расставить силы. Перехожу на левый борт и смотрю отсюда. Вот наконец все носовые паруса, кроме брифока, поставлены. Команда поднимается на полуют и начинает разбирать снасти бизани. Мимо меня, тяжело дыша, проходят два матроса: один пожилой, невысокий, но очень крепкий, с густой проседью на висках, а другой с широким молодым лицом, курчавыми каштановыми волосами, с расстегнутым воротом, из-под которого видна широкая, мало тронутая загаром грудь. Первый, вероятно, Шарыгин, решаю я. Он на судне самый старый. Ему, кажется, сорок два, вспоминаю я данные списка команды. А как же фамилия второго? Но в это время Каримов кричит с надстройки:
— Решетько! Сюда!
Молодой матрос быстро поворачивается и хватается за поручни трапа. Ловкое движение — и он уже наверху.
— Борис Дмитриевич! — кричит Каримов. — Брифок ставить?
— Ставьте, — отвечаю я и, выйдя на стенку, останавливаюсь у той же бочки, около которой стоял утром. Теперь «Коралл» одет парусами, ветер наполняет их, слегка заполаскивая. Стою и любуюсь, но туг же замечаю, что кое-где паруса не посажены до места. Несколько матросов быстро, но как-то неловко поднимаются по вантам на брифок-рей. Вот трое уже наверху, двое начинают, неуверенно ступая по пертам, расходиться по рею к его нокам, третий, я узнаю Шарыгина, остается на середине рея. На полубаке, запрокинув голову, стоит Каримов и что-то громко командует. Слов не слышу, они тонут в грохоте порта.
Возле меня останавливаются прохожие. Они разглядывают судно и обмениваются одобрительными замечаниями.
На корме соседнего парохода тоже показываются люди. Оба наших матроса уже достигли ноков брифок-рея и снимают с паруса чехол. С левого борта Сергеев, с правого, в сторону канала, — Решетько. Ноки выдаются за борт и висят в воздухе на двадцатиметровой высоте.
«Напрасно послал Александр Иванович на брифок-рей Решетько, — думаю я. — Сам ведь говорил, что он еще неопытный, на судне работает впервые».
Только успеваю об этом подумать, как сзади раздается испуганное восклицание. Каримов что-то кричит, бросается к вантам правого борта и быстро бежит вверх. Решетько висит на руках, крепко держась за парус, уложенный на рей. Ноги его болтаются в воздухе. Но вот он подтягивается на руках, ловит перты ногами и что-то успокоительно кричит Шарыгину, который быстро двигается к нему. Затем они вдвоем снимают чехол с паруса, Каримов помогает им, и парус, заполоскав, скользит вниз и наполняется ветром. На полубаке подбирают шкоты. Люди спускаются вниз. Каримов идет ко мне, он тяжело дышит, но улыбается.
— Решетько на рей не посылать, — говорю я ему, — пускай привыкает пока внизу.
Смотрю на часы и не верю своим глазам — четырнадцать сорок. Значит, для того чтобы поставить паруса на стоянке, у стенки, при весьма умеренном ветре, пришлось затратить один час сорок минут.
— Нет, так дело не пойдет, — обращаюсь я к Каримову. — С завтрашнего дня постановку парусов будем проводить ежедневно с утра, если будет позволять погода. Нужно научиться ставить за пятнадцать—двадцать минут. Людей сегодня же вечером распишем по определенным местам и твердо установим, что должен делать каждый. В семнадцать часов соберите команду в кают-компании.
— Есть! — отвечает он, и мы продолжаем любоваться шхуной. Конечно, она будет хорошо ходить под парусами. К нам присоединяется Сергеев.
— Александр Иванович, — говорит он, — смотрите: «Кальмар» тоже ставит паруса.
Мачты «Кальмара» также покрываются парусами, и маленькие фигурки матросов копошатся на брифок-рее.
— Они часто ставят паруса, не реже, чем раз в три-четыре дня, — добавляет Сергеев и выжидательно смотрит на меня.
— Мы будем ставить каждый день, — отвечаю я.
Сергеев оживляется, его суровое лицо проясняется.
— Вот это правильно. Мы их еще вызовем на соревнование и «обставим», — говорит он убежденно и скупо улыбается.
К нам медленно, типичной морской развалкой, подходит капитан «Кальмара» Александр Александрович Мельдер. Он низок ростом, коренаст, его обветренное лицо темно-кирпичного цвета изборождено морщинами. Маленькие голубые глаза под белесыми бровями смотрят приветливо. Мы здороваемся. Я встречался с ним раньше, и мы знакомы.
— Вы назначены на «Коралл»? — спрашивает он. Услышав мой утвердительный ответ, Мельдер долго молчит
