Если они его вдруг разоблачат, лопнет миф о несгибаемом борце против американского империализма. Останется только современный арабский Азеф, имеющий сомнительные связи с саудовской и американской спецслужбами. Но им-то как раз и важно сохранить бен Ладена на плаву, чтобы тысячи молодых борцов с неверными по-прежнему находились в сфере влияния «своего человека» и не начали бы хаотическую тотальную войну. Ради этого они готовы забыть о реальных организаторах и исполнителях терактов в Дахране, Найроби и Дар-эс-Саламе.
«Коммерсантъ ВЛАСТЬ», 31.10.2000
«Когда же Путин поймет, что русским надо принимать ислам?»
10 мая 2004 года
Сообщая об очередном теракте, газеты и телеведущие все чаще упоминают каирские университеты, в частности Аль-Азхар — весьма популярное среди россиян и выходцев из СНГ учебное заведение. Говорят, помимо академических дисциплин, студенты университета успешно овладевают теорией и практикой терроризма.
Некоторое время назад, возвращаясь в Москву из Каира, я встретил в аэропорту свою бывшую преподавательницу, учившую меня в институте арабскому языку. После недолгих приветствий Мария Александровна шепотом спросила, кто тот молодой человек, с которым я только что разговаривал, и указала взглядом на невысокого, скромно одетого паренька с небольшим чемоданом. Я объяснил, что это мой знакомый, башкир, который только что окончил исламский университет Аль-Азхар.
— А-а, понятно, едет пополнять ряды отечественных экстремистов, — резюмировала преподавательница.
Вокруг Аль-Азхара — крупнейшего исламского университета в мире — в России ходит много противоречивых слухов. Известно, что в нем учится несколько сотен россиян (из Татарии, Башкирии и республик Кавказа) и несколько тысяч выходцев из стран СНГ. А еще — что в течение последних нескольких лет египетские власти периодически арестовывают группы студентов из России, обвиняя их в причастности к террористической деятельности. Более того, министр обороны Сергей Иванов в 2002 году включил Египет в «российскую версию» оси зла именно за то, что там, по его словам, проходят учебную подготовку российские ваххабиты.
Что же такое Аль-Азхар — «исламский Ватикан» и центр мусульманского богословия или рассадник экстремистских идей и угроза России? Именно для того, чтобы выяснить это, я и ездил в Египет.
«Мы здесь гораздо большие патриоты России, чем дома»
Аль-Азхар расположен в историческом центре Каира — в старом городе. Но свои поиски я решил начать с совсем другого района, находящегося на северо-восточной окраине египетской столицы. Здесь, в Мединат-Насре («Городе победы»), особенно в восьмом и десятом кварталах, живет большинство российских студентов Аль-Азхара. Здесь жили и пятеро студентов-дагестанцев, арестованных египетскими спецслужбами по подозрению в терроризме.
Недалеко от одного из частных университетских общежитий меня встретил дагестанец Муртуз. Он лидер местной общины, который отвечает за поведение соплеменников и следит за дисциплиной. Ему около 30 лет — на вид обычный аспирант российского вуза или менеджер крупной корпорации.
Мы поднимаемся в квартиру. Навстречу выходят дагестанцы Ризван и Рамадан, студенты лет 25, и Хасим из Кабардино-Балкарии. Более молодые или вертятся на кухне (к столу подают пирог, чай и фрукты), или сидят по комнатам — учатся.
Поначалу Муртуз не очень разговорчив, но постепенно беседа оживляется. Осторожно спрашиваю, есть ли в университете исламские радикалы.
— Вообще-то, молодежь в Дагестане настроена куда более радикально, чем здесь, — говорит Муртуз. — Ты знаешь, с какими взглядами они сюда приезжают? А потом, когда поучатся и приходят в себя, становятся мудрее и спокойнее. Если ты ничего не знаешь, тебе хочется получать на все вопросы очень простые ответы. Но как только ты копнешь поглубже, чему-то научишься, станешь разбираться в религии, ты уже не сможешь судить так строго и говорить так однозначно. У нас дома, прямо скажем, не самая лучшая атмосфера. Там, в Дагестане, наше обучение воспринимают крайне негативно. Там считают, что если мы поехали учиться религии за границу, значит, мы враги. Вообще, в России сейчас часто думают, что мусульманин за границей — враг России.
— А за что египтяне арестовывали российских студентов? Говорят, среди них был парень из села Карамахи (Амир Гаджиев. — прим. автора). Дагестанские власти считают, что он бывший боевик, приехавший в Египет по поддельным документам, чтобы подстрекать студентов к борьбе против России.
— Боевик? Не знаю, — пожимает плечами Муртуз. — В первый раз ребят взяли в июне 2001 года. Они были нашими соседями, жили на этаж выше. За ними тогда пришли ночью. Просто прошли по подъезду и всех, кто в тот момент ночевал дома, забрали — всего пятерых. Один из них был совсем новичок, всего пару недель как приехал, мы его почти не знали. И вместе с ним еще четверых соседей. Обычные были ребята, нормально учились. Кто-то из них жил здесь с семьями.
— А эти ребята были салафитами? — осторожно интересуюсь я у Муртуза. Салафитами здесь называют поборников «чистого ислама», строго следующих букве мусульманских законов. В России они известны как ваххабиты.
Муртузу это определение не нравится. Он объясняет, что салафитами называли современников пророка Мухаммеда, которые следовали его примеру. Но и слово «ваххабит» ему тоже не по душе.
— Давай будем называть их просто радикалами.
— Так они были радикалами?
— Я бы не сказал — они были простыми студентами. Но, конечно, ходили с бородами, как положено.
— Знаешь, почему дома к нам такое отношение? — вступает в разговор кабардинец Хасим, который уже закончил Аль-Азхар и сейчас работает на египетском радио, вещающем на Россию. — Там были бы рады, чтобы образованные выпускники Аль-Азхара вообще не возвращались, чтобы не подвинули сотрудников тамошних духовных управлений с их мест. Они боятся конкуренции, вот и пытаются демонизировать образ Аль-Азхара. А мы здесь гораздо большие патриоты России, чем были дома. Кто, как не мы, расскажет здесь, что на самом деле происходит у нас. Египтяне же уверены, что в России притесняют мусульман, что в Чечне идет джихад — вот и приходится им разъяснять, как все на самом деле. И на выборы мы, конечно, тоже ходим, за «Единую Россию» и за Путина голосуем, — добавляет он.
«Если кого-то забирают — значит, что-то нашли»
Из Мединат-Насра направляюсь в другое общежитие университета — «Буус» («Городок исламских делегаций»). Здесь живут студенты попроще. Общежитие принадлежит университету, а не спонсирующему студентов благотворительному фонду, зато корпуса находятся почти в центре — недалеко от знаменитой мечети Аль-Азхар и резиденции шейха. Если в других местах студенты сбиваются в группы по национальному признаку, то здесь все вперемешку: на одном этаже соседствуют Гана, Камерун, Казахстан, Албания и студенты из Татарии и Чечни.
Чеченцы принимают меня радушно — приносят из местной студенческой столовой обед (рис с овощами, курица и восточные сладости), мы усаживаемся на полу и начинаем есть.
Магомед не слишком похож на обучающихся здесь студентов — атлетического телосложения парень с длинными волосами и в стильных очках. Он сейчас учится в «средней школе» Аль-Азхара и хочет поскорее ее закончить, чтобы уехать продолжать образование в России. Его семья перебралась в Москву еще во время первой чеченской. Об экстремистах он, конечно, слышал. Вот, например, в марте, говорит Магомед, арестовали одного из известных членов российской диаспоры в Египте — Аббаса Кебедова и двух его племянников.
— Ты разве не слышал про него? — спрашивает Магомед. — Это брат Багауддина. Ну есть же такой известный учебник арабского языка, который написал Багауддин Мохаммед.
Магомед, конечно, понимает, что в России Багауддин Мохаммед (Магомедов) известен не как автор учебника, а как лидер ваххабитов Дагестана, глава «Исламского джамаата Дагестана». С 1999 года он находится в розыске — его обвиняют в терроризме и организации вторжения в Дагестан. А его брат, как заявляли силовые структуры Дагестана, занимался в Египте подстрекательством студентов к участию в вооруженном сопротивлении российским властям. Но продолжать разговор о ваххабитах и экстремистах Магомед не хочет.
— Мне так отец говорил, когда сюда отправлял: «В политику не лезь!» И я не лезу. Учусь себе спокойно, стараюсь здесь как можно скорее закончить и домой вернуться. Вот у меня никаких проблем и нет. И меня спецслужбы местные не трогают. И соседа моего тоже. И мне кажется, ни с того ни с сего тут мало что происходит. Я почти уверен, что египтяне следят за каждым нашим шагом, они знают все, кто из нас чем занимается. А если кого-то забирают — значит, что-то нашли на него, значит, у человека здесь другие интересы. Местные спецслужбы-то, они все видят.
