Он жадно глотнул крепкого джина и тут же закашлялся. Его взор затуманился, и белокурая красавица медленно превратилась в свою противоположность. Теперь она предстала перед ним в облаке черных, как вороново крыло, волос. Ее горящие глаза, полураскрытые губы и шелковая кожа будили в нем самые острые чувства и возбуждали страсть, слишком сильную, чтобы можно было сдержать ее. Хилари Вудтроп – девственница-искусительница, невинная чародейка. Она околдовала его, заставляя трепетать наглухо закрытое сердце, выманила обещание вечной любви.
«Давай подождем!» – умолял он ее в ту ночь два года назад, когда они лежали без сил на скомканных простынях. Нужно подождать, пока ему не исполнится тридцать, и тогда они поженятся. Главное – перейти границу двадцатидевятилетия. Ведь если ему остался всего один год жизни, как он смеет обнадежить любимую женщину, чтобы затем так жестоко обмануть? Да, она обождет, обещала Хилари, прильнув теплыми губами к его щеке; ее тело, словно факел, разжигало его. Но даже тогда он в глубине души ощущал леденящий страх. Как он может жениться и подвергнуть риску умереть от болезни сердца сыновей, которые родятся от их союза?
Это случилось через четыре месяца после того, как ему исполнилось двадцать девять. Хилари сделала его любовь оружием против него же. Холодный чужой голос, холодное прикосновение. Она сказала, что ей уже двадцать пять. Если с ним теперь что-нибудь случится, что станет с ней? Он лишил ее невинности, и теперь она не нужна ни одному мужчине. Некоторые уже называют ее старой девой, другие считают падшей женщиной – ведь она так долго поддерживает близкие отношения с мужчиной, который официально не сделал ей предложения. Между ними все кончено. Она выйдет замуж за кого-нибудь другого.
Он почувствовал, как все его мужество куда-то исчезает и силы покидают его. Ее предательство обезоружило Дженсона, его гордость скомканной тряпкой валялась у ее ног. И тогда он собрал все, что осталось в нем мужского, и ушел из ее жизни. Пока он в мрачном одиночестве утихомиривал свое горе, она объявила о помолвке с богатым пятидесятилетним вдовцом по имени Прескотт Грей, и вскоре они сыграли пышную свадьбу.
Жених происходил из старинного рода Греев и являлся владельцем торгового центра с филиалами в Нью-Йорке, Париже и Лондоне. Там продавали произведения искусства и антиквариат, который Грей сам отбирал во время ежегодных путешествий по экзотическим столицам мира. Этого человека, по-видимому, не заботила запятнанная репутация Хилари, ибо он женился на ней, одел в шелка, увешал драгоценностями и обходился с ней как с самым бесценным из своих сокровищ.
Бокал Дженсона опустел. Он думал о случайных наслаждениях, в которых теперь никогда не отказывал себе. Бурная страсть, пара слезинок и неизбежное расставание без сожалений. Больше ни одна женщина не поймает его в ловушку, не заберет в полон его израненное сердце, не выманит обещаний вечной любви.
– За тебя, моя призрачная лунная богиня! – Он поднял пустой бокал и обернулся в сторону палубы, где стояла женщина. – Здесь ты не найдешь страстного поклонника, нежная Артемида. Партнера на ночь – может быть, но лишь такого, который не дает обещаний, столь легко нарушаемых.
Он увидел, как девушка повернулась и прислонилась спиной к поручням. В лунном свете она казалась еще прекраснее. Будто искры летели с серебристых прядей ее волос и пронзали его тело, оставляя на коже странное покалывающее ощущение. Он почувствовал, как тонкие, невидимые нити протянулись от него к ней, и понял, что не в силах сопротивляться. Глубоко в паху зажегся язычок желания.
– Нет!.. – застонал он, прикрывая глаза, и желание с неистовой силой овладело им.
Это колдовское существо подобно сирене, завлекающей глупых моряков на рифы, где их ждет смерть. Она пробудила в нем чувственный голод, который он никогда больше не хотел испытывать. Голод, который мог лишь погубить его.
– Нет! – вырвался у него крик, и, отвернувшись от иллюминатора, Дженсон, шатаясь, направился к бюро. Схватив бутылку, он поднес ее прямо к губам. Вот так он погасит пламя предательской страсти. Только так и не иначе.
Он сделал слишком глубокий глоток и закашлялся. Он глубоко вдохнул, но это лишь усилило кашель.
Сарина слышала кашель Карлайла. Значит, он болен. «Может, ему нужна помощь?» – подумала она и бросилась с палубы вниз по лестнице. Подойдя к каюте, она услышала, что кашель стал громче, и без колебания постучала в дверь. Кашель не утихал. Она снова постучала. Ответа не было, и Сарина просто толкнула дверь.
Он стоял спиной к ней, опустив голову, и, облокотившись на столик, ловил ртом воздух. Дверь за ней захлопнулась.
Дженсон обернулся и застыл. Его кашель внезапно стих.
Сарина похолодела, не веря своим глазам. Мужчина, стоявший перед ней, вовсе не был больным стариком, как она его себе представляла.
Глава 2
При свете единственной в каюте масляной лампы Сарина увидела молодое загорелое, чуть удлиненное лицо и длинные, густые черные волосы, щедро подернутые серебром. Похожий на демона, он стоял перед ней в черном парчовом халате, небрежно схваченном поясом. От неожиданности она опустила глаза и увидела его босые ноги, которые, словно якоря, приковали к дощатому полу его, как показалось Сарине, слишком большое тело.
Она словно высечена из слоновой кости, подумал Дженсон, проклиная себя за то, что слишком много выпил и теперь алкогольный туман мешает ему как следует разглядеть прелестное видение. Идеальная фигура незваной гости напомнила ему мраморную статую Дианы, которую он видел когда-то в греческом храме и вовсе не рассчитывал когда-нибудь увидеть наяву.
Сарина украдкой взглянула ему в глаза – зеленые, словно листья, стряхнувшие капли росы. Лицо, будто высеченное из гранита: дерзкий нос, твердый квадратный подбородок. Когда он улыбнулся ей хитроватой пьяной улыбкой, его белые зубы словно приготовились вонзиться в нее. Сарина хотела тотчас уйти, но что-то будто удерживало ее. Хотя Карлайл не сделал ни одного движения в ее сторону, ей казалось, что она чувствует железную хватку его руки.
– Я… я подумала, что вы больны – еле выговорила она наконец и сама не узнала своего голоса.
– И, подобно ангелу милосердия, пришли, чтобы спасти меня, – продолжил он.
Его резкий тон вернул ее к действительности.
– Я думала, что вам плохо и нужна помощь, – вымолвила Сарина и повернулась к двери.
– Уже уходите?
Насмешка, звучавшая в его голосе, разозлила ее.
– Теперь вы уже, без сомнения, сами сможете о себе позаботиться.
Она ведь сама пришла, подумал Дженсон. Значит, точно такая же, как и все остальные. Они приходили к нему либо по собственной инициативе, либо их приводили к нему услужливые китайцы – это не имело значения. И сейчас не имеет. Важно лишь то, что она здесь и он ее хочет. Но к его досаде, стоило ему протянуть руку, как она отпрянула назад.
