. . . . . . Ни горя нет, ни торжества...
. . . . . . Но там таится мудрость мира,
. . . . . . Сокрыта силой волшебства47.
БЕЗЖАЛОСТНЫЙ ЗАЩИТНИК
Согласно статье И.В.Шталь, ко второму поколению относятся герои-полубоги, повергающие чудовищ, и сами эти чудовища; в центре сюжета - поединок, в котором испытывается сила героя48. Называя героя полубогом, Шталь подчеркивает, что он наполовину принадлежит к потустороннему миру, с враждебными представителями которого и сражается. Проблема родства героя и его врага была детально разработана Проппом, который писал, что герой-змееборец непременно рожден от Змея49. Именно поэтому и герой, и чудовище относятся к одному поколению - они, будучи родичами, имеют очень много общих черт.
Герой второго поколения (он главный герой архаического эпоса и потому называется также "архаический герой") принадлежит к обоим мирам - миру людей, главным защитником которого является, и иному миру. Он получеловек-получудовище и проявляет обе стороны своей натуры. Такой герой восходит еще к шаманскому мифу - образу первопредка, обладавшему зоо- или териоморфными чертами, поскольку "объединял в себе тотемического прародителя и культурного героя"50. Герои-первопредки "вели себя часто не по правилам, так как правила только создавались в результате их жизнедеятельности"51. Отсюда главной отличительной чертой, боле того - достоинством первопредка и образов, к нему восходящих, является анормальность в любом ее проявлении. В архаических представлениях способность к нарушению человеческих табу - показатель божественности, и этими нарушениями можно хвалиться по праву52; поэтому не может быть и речи о подражании деяниям первопредка или архаического героя - они лишь вызывают восхищение, граничащее с ужасом.
Анормально происхождение архаического героя - подобно первопредку, он сирота: само его имя означает "одинокий" (якутский Эр-Соготох, калмыцкий Джангр), у него нет родителей (рождается из камня главный герой нартского эпоса Сослан-Сосруко, об алтайском Эргил-ооле говорится: "как знать - вырос он из земли или упал с неба"53), либо есть только мать (Вяйнемейнен, Энкиду, армянские Санасар и Багдасар). С развитием эпоса черты архаики сглаживаются: герой "получает" одного человеческого родителя, другого - божественного (большинство греческих героев, индийские Пандавы и Карна, Гильгамеш, Кухулин, многие нарты) или является аватарой - имеет две пары родителей, небесную и земную (кроме аватар Вишну, таков Гэсэр и другие центральноазиатские богатыри)54. Не вызывает сомнений, что сиротство является едва ли не б'ольшим указанием на иномирное происхождение героя, чем рождение от бога.
Анормальна внешность героя. Он огромен ростом: в алтайских сказаниях его плечи подобны двум горным хребтам, а тело - огромной горе55; о следе коня Ильи в былине говорится: "Вывертывана копытами мать сыра земля, / Как сильными решатами"56, из чего можно сделать вывод о размере коня и всадника (то же говорится и о следе коня сына Ильи - Сокольника57, аналогично описывается след колесницы ирландского Кухулина: "Глубоко врезались в землю железные колеса его колесницы, и вровень с ними поднимались насыпи, скалы, валуны и кучи камней, что могли бы сойти за валы или крепость"58). О размере героя можно судить по его оружию: палица Сокольника весит девяносто пудов59, в шишку щита Кухулина мог бы поместиться кабан60, индийский Бхимасена вырывает с корнем огромное дерево - оно ему служит палицей, а Абхиманью вместо палицы использует колесницу61, точно так же поступает Кухулин62. Внешность Кухулина описывается чрезвычайно подробно: "Семь пальцев было у него на каждой ноге, да семь на каждой руке. По семи зрачков было в его царственных очах и в каждом сверкало по семь драгоценных камней... Пятьдесят прядей волос лежало между его ушами, все светло-желтые, словно верхушки берез или сияние на солнце заколок из бледного золота..."63 В бою он подвержен "гневному преображению": "...исказился Кухулин, став многоликим, ужасным, неузнаваемым, диким... Задрожало нутро его, каждый сустав, каждый член. Под оболочкою кожи чудовищно выгнулось тело, так что ступни, колени и голени повернулись назад, а пятки, икры и ляжки очутились впереди. <...> У затылка сошлись мышцы головы, и любой из их непомерных, бессчетных, могучих, увесистых круглых бугров был подобен голове месячного ребенка. <...> Втянул внутрь он один глаз, да так, что и дикому журавлю не изловчиться бы вытащить его из черепа на щеку. Выпал наружу другой глаз Кухулина, а рот дико искривился. <...> Факелы богинь войны, ядовитые тучи и огненные искры виднелись в воздухе и в облаках над его головой... Если бы клонящуюся под тяжестью плодов благородную яблоню потрясли над его головой, ни одно яблоко не упало бы наземь, наколовшись на его грозно топорщащиеся волосы. Геройское сияние исходило со лба Кухулина, длинное и широкое... Будто мачта огромного корабля был высокий, прямой, крепкий, могучий и длинный поток темной крови, что вздымался над его макушкой и расходился магическим темным туманом..."64 С этим почти дословно совпадает описание "гневного преображения" якутских богатырей: волосы вставали дыбом, а в них сверкал синий огонь; со скул слетало красное пламя; из глаз летели искры серого огня; левый глаз уходил на лоб, правый - опускался на щеку; вздувались сухожилия головы, все жилы напрягались так, что звенели, как хомус; выворачивались ноги, лопалась кожа и струйками текла кровь; "на макушке заплясал большой огонь величиной со средний горшок"65. Сходные мотивы есть и в нартском эпосе: Сосруко, разгневавшись, искрится, или от его гневного взгляда сверкают сотни молний66, злоба великана полыхает синим пламенем67. Такие совпадения имеют, вероятно, типологический характер.
Показателем роста архаического героя, как свидетельствуют приведенные примеры, была его исполинская сила (в случае с оружием) или исполинская тяжесть (след коня или колесницы). Таким образом, в архаическом эпосе сила, рост и вес героя - синонимы, точнее - единое понятие. Сюда же относится и аппетит героя - самым сильным является самый прожорливый: нарт Бадыноко, прежде чем померяться с великаном силой в бою, состязается с ним в быстроте поедания бычьих туш, заставляя врага голодать68, так же ведет себя нартский пастух Куйцук69; индийский Бхимасена один съедает больше, чем все его братья (примечательно его прозвище - "Волчье Брюхо")70; для армянских героев испытание обжорством есть испытание силы71; один из ирландских героев "был с большим животом, ртом широченным"72; чрезвычайной прожорливостью отличаются многие центральноазиатские богатыри73.
Вернемся к представлению об огромном весе героя: богатырь так тяжел, что никому не под силу сдвинуть его с места (якутский Нюргун74, нарт Батрадз75, армянский Давид Сасунский76). Однако последний столь же неподвижен и под ударами врага77, из чего можно сделать вывод, что тяжесть героя связана с его неуязвимостью, точнее каменнотелостью78. Это качество связывает героя с иным миром (выше сказано о камне как атрибуте иного мира) и при этом становится символом собственно богатырской силы79: сильнейший из нартов Сосруко - сын камня, пища его и коня - кремень80; армянский Санасар, получив неуязвимость, тем самым получает исполинскую силу81. Интересной формой неуязвимости является несокрушимость уязвимого героя. Вот как она описывается в ирландском эпосе: "...если бы птицам случалось летать сквозь людские тела, в тот день могли бы они пролететь сквозь тела героев"; "с голову месячного ребенка были куски мяса, что вырубали они из бедер, плечей и лопаток друг друга"82. Аналоги находим в "Гэсэриаде"83 и "Махабхарате"84. Подобные примеры интересны не только как трансформация мотива каменнотелости - они одновременно характеризуют и несокрушимость, и размеры героя. Следовательно, каменнотелость связана не только с тяжестью богатыря, но и с его силой, аппетитом, ростом, то есть отличительной чертой архаического героя является его невероятный рост - вес - аппетит - сила - неуязвимость.
