— Помогите! — Кричала Милла, пытаясь забрать Джастина, но все, казалось, бежали от нее, а не к ней. Один из напавших снова попытался оттолкнуть ее, его рука оказалась на лице Миллы. Она укусила его, погружая зубы в его руку, впиваясь изо всех сил, пока не почувствовала кровь во рту, и он завопил в боли. Она вцепилась ему в глаза, впиваясь в них ногтями. Его вопли перешли в потрясенные всхлипы, и руки, державшие Джастина, ослабили хватку. Отчаянно, она вырвала из его рук сына, и прижала к себе, на один короткий миг поверив, что все позади. Но тут второй мужчина оказался сзади, и Милла замерла, парализованная обжигающей болью в спине. Ее тело билось в конвульсиях, она упала на землю, ее пальцы беспомощно царапали гравий. С ребенком, зажатым под мышкой, словно футбольный мяч, эти двое уже были далеко, один прижимал окровавленную руку к лицу и сыпал проклятьями. Милла лежала, растянувшись в грязи, пытаясь побороть боль и слабость, охватившие ее тело, боролась с неровным дыханием, стараясь закричать. Ее легкие, казалось, не могли больше втягивать воздух. Она попыталась встать — но тело не подчинялось ей. Черная завеса начала заволакивать ее сознание, и ей удалось лишь несколько раз простонать:
— Мой ребенок! Мой ребенок! Кто-то забрал моего ребенка!
Но никто не слышал ее.
Дэвид уже завершил операцию по удалению грыжи и мыл руки, в то время как Рип Коспер, муж Сюзанны и анестезиолог бригады, последний раз проверили давление и пульс, чтобы удостовериться, что пациент в порядке, прежде чем передать его под контроль Эннели Лански, медсестры. У них собралась здесь отличная команда для работы; он будет скучать по ним, когда этот год закончится, и все они вернутся к регулярной практике в Штатах. Но он уж точно не будет скучать по тесному, одноэтажному блоку клиники, с потрескавшимися кафельными полами и примитивным оборудованием, но определенно будет скучать по коллегам, по своим пациентам, и конечно, по Мексике. Он планировал следующую операцию на желчном пузыре, когда услышал шум в коридоре, из-за двери доносились крики и проклятия, звуки борьбы, и истерические вопли. Вытирая руки, он бросился к выходу, когда Джоанна Мендоза, другая медсестра, начала звать его.
Он толкнул дверь, вылетел в приёмный покой, натолкнувшись на носилки с женщиной, которые несли Джоанна, Сюзанна Коспер, двое мужчин и женщина. Персонал закрывал лицо раненной женщины, но Дэвид мог видеть, что ее платье было пропитано кровью, и он немедленно сосредоточился на этом случае.
— Что случилось? — спросил он, освобождая путь для каталки
— Дэвид. — Голос Сюзанны был хриплый и резкий. — Это… Милла.
Сначала смысл этих слов не дошел до него, и он оглянулся, ожидая увидеть позади себя свою жену. Когда до него дошёл смысл сказанного Сюзанной, он неосознанно посмотрел на бумажно-белое лицо раненной женщины, мягкие коричневые завитки вокруг ее лица, рассыпанные в беспорядке.
Милла? Это не может быть Милла. Его жена дома с Джастином, живая и здоровая. Эта окровавленная женщина только отдаленно напоминала его любимую жену. Это не могла быть она.
— Дэвид! — На сей раз, тон Сюзанны был еще более резким. — Помоги нам положить её на каталку.
Только опыт позволил ему встряхнуться и начать действовать, подхватить и положить женщину, которая была похожа на Миллу на каталку. Ее платье, руки и кисти были в крови, ее ноги и ступни, и даже туфли были окровавлены. Нет, только одна сандалия, выглядела точно так же как пара Миллы, которую она часто носила. Дэвид посмотрел на пальцы ног с розовыми ногтями, и тонкую золотую цепочку вокруг правой лодыжки, и почувствовал, как у него внутри всё оборвалось.
— Что случилось? — спросил Дэвид, хриплым голосом, совсем не похожим на его собственный, когда они быстро везли Миллу в операционную, которую он только что покинул.
— Ножевое ранение нижней части спины, — сказала Джоанна, раздраженная шумом вокруг, пока они не закрыли дверь операционной, оставляя большую часть шума за ней. — Двое мужчин напали на нее на рынке. — Она судорожно задержала дыхание. — Они забрали Джастина. Милла боролась с ними, и один из мужчин ранил её.
Шок на мгновение оглушил Дэвида, потом комната опять наполнилась звуками.
— Боже мой, — выдавил он, посмотрев на Миллу; замолчал и начал готовить свои инструменты. Джастин! Дэвид пошатнулся от второго шока, и обернулся. Два ублюдка украли его сына! Он рванулся от каталки, к двери, чтобы искать своего ребенка. Но заколебался, и оглянулся назад на жену.
У них не было времени, чтобы убрать операционную, или пополнить запасы инструментов. Эннели бегала и собирала всё необходимое для операции. Джоанна оборачивала манжету тонометра вокруг мягкой руки Миллы и стремительно качала его, в то время как Сюзанна срезала на ней одежду.
— Группа крови первая положительная, — сказала Сюзанна. Как она узнала? Ах, да, она брала кровь у Миллы перед родами Джастина.
— Шестьдесят на сорок, — сообщила Джоанна. Двигаясь очень быстро, она ввела иголку капельницы в вену на руке Миллы.
Он теряет ее, подумал Дэвид. Милла умрет на его глазах, если он не выйдет из шока, и не начнет действовать. Судя по положению раны, вероятно, повреждена левая почка, и Бог знает, какой еще нанесен ущерб. Она истекала кровью; у неё осталось всего несколько минут до того, как наступит клиническая смерть.
Он выкинул все лишнее из своих мыслей, и надел новую пару перчаток, которые держала для него Эннели. У него не было времени, чтобы вымыть руки; у него не было времени, чтобы искать Джастина; все, на что у него было время, это взять скальпель в руку и призвать все знания и опыт, который он имел. Он молился, он проклинал, и он боролся со временем, которое осталось у его жены. Поскольку он подозревал, что лезвие ножа задело ее левую почку. Черт возьми, она была разрезана пополам. Не было никакой возможности спасти почку, и если бы он не соединил кровеносные сосуды, сшитые в рекордное время, у Миллы не было бы никаких шансов.
Это была гонка, дикая и беспощадная. Если он допустит хоть одну ошибку, промедление, сомнение или даже дрожь в руках, то проиграет и потеряет Миллу. Это не была хирургия, к которой он был приучен: это была военно-полевая хирургия, быстрая и зверская, ее жизнь, зависела от каждого решения, действия, от доли секунды. В то время как они вливали всю имеющуюся кровь в нее, Дэвид боролся, чтобы не дать ей столь же быстро покинуть тело Миллы. Мгновение за мгновением он останавливал кровотечение, находил каждый разорванный сосуд, и постепенно начал выигрывать гонку. Он не знал, как долго это продолжалось; он никогда не спросит, никогда не узнает. Как долго, не имело значения. Все, что имело значение, победа, потому что альтернатива была ужаснее, чем он смог бы перенести.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
