принять еще одну дозу.
Когда я сворачиваю в переулок, чтобы срезать путь, ощущаю притяжение энергии в воздухе, и тот же самый запах отчаяния, который исходил от Леноры, касается моих чувств.
— Уже в пути, — когда я заканчиваю разговор, чувствую, как кто-то тревожно дергает меня за плечо, и оборачиваюсь.
Тощий мужик в толстовке с капюшоном, частично закрывающей лицо, дергает мою сумочку. Я хватаюсь одной рукой за ремешок и поднимаю телефон, чтобы сделать снимок.
— Лучше не стоит, — говорю я ему, когда он снова пытается выхватить сумку.
Он в отчаянии. Худший тип человека. Его моральные принципы отходят на второй план по сравнению с любым наркотиком, которого он жаждет.
— Распознавание лиц не стоит на месте, — я делаю снимок. — Твое лицо есть в какой-нибудь системе. Я тебя найду… — наклоняюсь вперед, пока толпа проносится мимо по переулку. — Проникну в любую лачугу, в которой ты отсиживаешься, и систематически буду удалять части тела, оставляя самое ценное напоследок. Потом сдеру кожу с твоего вялого члена и оболью все это мясное месиво тормозной жидкостью.
Он отстраняется от меня и откидывает капюшон толстовки, показывая покрытые язвами щеки и синяки под остекленевшими глазами.
— Господи, дамочка. Ты, блять, сумасшедшая.
Закинув ремень сумки повыше на плечо, я вздергиваю подбородок.
— Имей это в виду, нападая на следующую жертву. Они могут со мной связаться.
Глядя, как он убегает, я не чувствую… ничего. Ни малейшего всплеска адреналина. Смотрю на свой телефон, на его фотку, а затем удаляю снимок, больше ни о чем не думая.
Иду в толпе пешеходов, прокладывая себе путь, задаваясь вопросом, когда это мои моральные ориентиры стали настолько нечувствительными. Отсутствие эмпатии не означает, что я не отличаю добро от зла. У меня карьера включает в себя правосудие.
Но если бы я осталась наедине с этим парнем — без свидетелей — выполнила бы свою угрозу? Одна лишь мысль об этом вызывает крошечную волну возбуждения.
В последнее время моя работа по отмщению, которая обычно пробивает затвердевший Тефлоновый слой, стала скучной. Я уже не испытываю тех же острых ощущений, что раньше.
Ведь это опасно.
И все же я очень хорошо знаю, что никогда бы не зашла так далеко. Поверьте мне, как только я узнала о себе, то провела исследование. Я изучала Банди4, Рейдера (СПУ)5 и других убийц-психопатов. Что бы ни дало осечку в их мозгах, какие бы повреждения серого вещества ни получили эти хищники, которые повели их по темному пути… мы не похожи.
Мир полон таких, как я. Обратите внимание на своих руководителей и предпринимателей. Скорее всего, они психопаты. Они находятся на вершине, потому что у них мало сочувствия к другим.
Я прогоняю назойливую мысль прочь и сосредотачиваюсь на своей текущей задаче. Получаю щедрое вознаграждение от Рошель, нужное мне для следующего этапа. Пора найти лупу, такую, у которой есть обжигающий луч, который я смогу направить прямо на задиру Эриксона.
ГЛАВА 2
МИШЕНЬ
БЛЕЙКЛИ
— Ты слишком симпатичная, чтобы все время быть такой угрюмой, — Рошель вздыхает и качает головой. Шелковистые седовато-белые пряди мерцают во флуоресцентном освещении, когда она проходит мимо меня к ряду ноутбуков.
— Это сексизм, — говорю я. — И часть моей карьеры. Люди не поверят, что улыбчивая, жизнерадостная блондинка со счастливым лицом на визитке способна на месть.
Склонившись над экраном ноутбука, она замирает, поднимая на меня глаза. Ее кожа похожа на воск. Любые морщины, которые могли появиться у нее за пятьдесят пять лет, были разглажены повторными подтяжками лица.
— Хорошая мысль, убийца, — подмигнув, она возвращает свое внимание к экрану.
— Я не убийца, — эта работа сопровождается списком правил — которые, конечно, я сама придумала, — но знала, что их необходимо установить ради моих клиентов, чтобы все было предельно ясно. Не убивать — это правило номер один. Я не наемная убийца, каким бы политкорректным термином это ни называлось.
Пока Рошель погружена в свою работу, я оглядываю комнату, оценивая обновления. Полностью новый гипсокартон и нержавеющая сталь. Белые Макбуки стоят вдоль рабочей станции наподобие кухонного островка в центре комнаты. Все в холодном стиле, как сама Рошель. Она — Марта6, только в мире моды.
Рошель владеет отреставрированным трехэтажным зданием в престижном районе города. Оно изящное и индустриальное. Она работает в этом бизнесе всего три года, но уже поднялась по служебной лестнице и возглавила один из ведущих лейблов в индустрии «Грязного белья» — новый тренд, который не выходит из моды.
Сделала она это на деньги своего бывшего мужа, и такими методами, которые даже не сравнятся с моими. О, и еще она уничтожает любого, кто осмеливается соперничать с ней. Возможно, у нее также есть небольшой комплекс бога7.
Рошель машет мне рукой.
— Иди сюда, милая. Посмотри на эту маленькую сучку, — она указывает на молодую, стильную женщину на экране. — Она думает, ей это сойдет с рук?
Я приподнимаю бровь.
— Предполагается, я должна что-то заметить?
Она прищелкивает языком.
— Серьезно, Блейкли. После стольких лет, проведенных вместе, ты ничему у меня не научилась. Ужасное разочарование для представителей твоего народа.
— Рошель…
— Ладно, — она щелкает по другому изображению и увеличивает его. — Эта идиотка, которая месяц назад была неизвестной художницей в подворотне, недавно начала сотрудничать с одним из моих дистрибьюторов8. Выкатила «идею» черно-белых рисунков на джинсовой ткани! Это возмутительно и похоже на мою линейку джинсовой одежды с принтом.
Я потираю лоб. От высокой моды у меня болит голова, и накатывает тошнота. Я люблю красивые вещи. Но меня не волнует, откуда они взялись.
— Чего ты хочешь, Рошель? — спрашиваю я.
Она оглядывается через плечо на своих работников, затем указывает подбородком в сторону своего стеклянного офиса. Как только она запирает нас внутри, говорит:
— Кэти Ди построила свою карьеру в Инстаграме. Инста-модель, — она насмехается. — Ну что за безвкусица. Я хочу, чтобы ее аккаунт заблокировали. Тысячи подписчиков исчезли, и для пущей убедительности… ох, не знаю. Возможно, последняя партия из ее линейки потерялась при доставке. Скажем, в Индонезии?
Я улыбаюсь. Рошель отлично подошла бы к моей работе. Мне редко приходится проводить расследование, чтобы придумать хорошую схему.
— Ох, и это все, что нужно?
— Такая же оплата? Или твои цены растут, как у всех остальных в этом кровососущем мире?
Я поднимаю руку.
— Как обычно, столько же. Но, может быть, проверишь уровень своих гормонов?
Она тяжело вздыхает, сдувая со лба тонкую прядь челки.
— Серьезно. Этот ублюдок отнял у меня все хорошее. Мою юность. Мое терпение. И
