Огромный фургон с мощными колесами, раскладными солнечными батареями, массивным кенгурятником спереди и манипулятором сзади, он выглядел очень внушительно. Не хватало только бульдозерного ковша и шипов!
— Боевая машина! — похвастался Людвиг Аронович. — Броня держит пулеметную пулю. И взрыв ручной гранаты переживет. Я ее на Магнитке купил, на барахолке, у наших хэрсиров. Сняли вооружение, и все, аллес гут! Вместо десантного отсека у меня теперь грузовой, вместо оружия — инструменты, и оружие тоже…
— Что-что? — глянул на него я.
— Ничего-ничего, мин херц, грузим роботиков! — и кхазад пошел открывать заднюю дверцу.
Дождавшись, пока он спустит трап, я стал закатывать роботиков наверх. Центнер, минус мусор — семьдесят килограмм в каждом уборщике точно было! Хорошо хоть кроме гусениц на брюхе у них выдвижные колесики имелись… А еще — я постоянно сыто отдувался, потому как в животе булькало — обед выдался серьезный. Нет, «свейский стол» по летнему малолюдству не готовили, но борщ с пампушками и макароны по-флотски я употребил по две порции. От местной кормежки я даже вес стал набирать, а учитывая плотный спортивный график — вес этот был очень ничего себе, в зеркало смотреть точно не стыдно! Телосложение продолжало приближаться к атлетическому.
— Ну что, справился? — поторапливал меня гном. — Шнель, шнель, Миха, у нас сразу два дела, не забывай!
Мне начало казаться, что он дурит голову с этой своей тросточкой-трубочкой, чтобы не работать. Лейхенберг был крепкий, как кусок гранита, а зелья Боткиной — очень действенные… Зачем ему этот спектакль с хромотой — понятия не имею. Так или иначе, я затолкал четверых маленьких железных братцев в бывший десантный отсек, вытер пот со лба и полез в кабину.
— Поехали? — уточнил я.
— Барбашину твоему только позвоню. Ты у нас — лицо поднадзорное, мин херц, так что доложить надо.
Он отзвонился куратору, а потом — взялся за руль. Машина тяжко тронулась с места и, слегка гудя мощным электромотором, покатила в объезд территории колледжа, вдоль самого барьера. Когда мы выезжали через ворота, над нами завис квадрокоптер опричников и следовал дальше над крышей фургона — все время, пока мы ехали до Саарской Мызы.
Я уже навскидку отличал опричные, земские и доменные-удельные населенные пункты. На самом деле разница бросалась в глаза. Видишь стекло, пластик, траволаторы, гироскутеры, парящие в воздухе дроны-доставщики? Люди в унисекс-комбезах и другой функциональной, но странноватой одежде, и с кучей гаджетов в руках и на головах? Это опричнина, царство современных технологий и академической магии.
Если перед вами скучные, серые, явно депрессивные, но вместе с тем уютные городские пейзажи — значит, проезжаем земщину. Как выглядит земщина? Панельные многоэтажки, белье на ржавых балконах, бабушки у подъездов и мужики в беседках. Частный сектор из домов со ставенками, с курами у калиток и котами на заборах. Бетонные опоры с аистиными гнездами и кедами на проводах, нестриженые газоны с лохматой травой и полевыми цветами, над которыми бабочки летают… Так как-то.
Юридики или — если угодно — домены, уделы, выглядели по-разному, очень эклектично. Огромные, чуть ли не парящие харвестеры над плодовыми садами и телега, запряженная лошадкой, и дед в кирзовых сапогах на облучке… Самым, пожалуй, характерным признаком было открытое применение магии аристократами. Мы как раз проезжали чье-то поместье, и я увидел красочные иллюзии в небесах над шикарным особняком, демона на привязи у ворот, бьющий метров на сорок в воздух фонтан, переливающийся всеми цветами радуги, и порхающих над розарием феечек.
А еще — в юридиках обитало просто невероятное количество людей с кибернетическими улучшениями.
— Киберкрестьяне, — сказал я. — Глядите, вон коров пасет мужик со стальными ляжками!
— Он за эти ляжки кабальный контракт на десять лет подписал, — пояснил мне Людвиг Аронович. — Ну бы их к черту, такие ляжки. Хотя варикоз заработаешь — не так раскорячишься… Давай-ка объедем, как Ян Амосович советовал. Будем двигаться строго по трассе!
Вдруг у меня родилась идея, и я тут же ее озвучил:
— Дадите порулить? — вопрос вырвался сам собой.
— А ты умеешь? — с сомнением глянул на меня гном.
— Водил внедорожник деда Кости и на урукском байке катался! — гордо ответил я.
О том, что мой опыт в этом плане — два раза на одном и один раз на другом транспортном средстве — я, конечно, умолчал.
— Поломаешь шушпанцер — отработаешь, — пожал плечами кхазад. — Садись! А я пока клиенту нашему позвоню. Рули все время прямо по Красной дороге, и потом на Московское шоссе.
Я и сел. Присмотрелся, освоился, нажал на кнопку пуска двигателя, притопил педаль — и вцепился в руль, чувствуя, как трогается с места тяжеленная машина.
В отличие от Европы, в Государстве Российском никакого особенного документа для вождения не требовалось. Запрещено было водить машину до 16 лет, и только. Но и наказывали за ДТП чрезвычайно строго: если кого-то убил или покалечил — возмещаешь ущерб и отправляешься на каторгу. Если пьяный или обдолбаный при этом — публичная дыба и порка, что почти равносильно смерти. Я ехал аккуратно, медленно вел гномский фургон и чувствовал себя совсем взрослым. Ощущения — непередаваемые! Даже спину выпрямил и плечи расправил. Шофер — это звучит гордо!
В какой-то момент тот опричный квадрокоптер, что висел над нами, обогнал фургон и устремился вперед, и я с удивлением рассмотрел целую стаю таких же механических птичек, которые рванули следом за ним. Спустя полминуты, над нами с гулом пролетел черный конвертоплан с эмблемой из метлы и собачьей головы.
— Ай-ой! — обрадовался почему-то гном. — Опричники полетели кому-то мозг вправлять.
А я ни разу не обрадовался. По всему выходило — на меня все еще охотились. Или не на меня — на любого студента колледжа? Всяко могло быть. Скверное дело! Недаром за Ермоловой приехал ее брат — лично! Такому никакие квадрокоптеры не нужны… На душе стало тревожно, но, поскольку Людвиг Аронович и не думал нервничать — знай, трепался на шпракхе с кем-то по телефону — то и я рулил себе на крейсерской скорости, посматривая на небо. Время от времени вежливо и приглашающе мигал поворотниками всем, кто хотел меня обогнать, не лихачил и вел себя вполне прилично. Когда мы проехали интересный въездной знак в виде арки и двух античных колонн, Лейхенберг, закончив, наконец, трепаться с кем-то по телефону, сказал:
— Все, останавливай машину, будем меняться. Я вижу, как
