Читаем без скачивания Учитель, который приходит вовремя - Ольга Феоктистова

День уже клонился к вечеру, когда я отыскал кузнеца, чтобы тот подковал мою лошадь. Кузнец, сильный, не старый еще мужчина, оказался добродушным человеком, и, заметив, что лошадь из-за неудачно сместившейся подковы, повредила себе копыто, предложил остаться в его доме до утра, чтобы дать возможность ране на ноге лошади затянуться, прежде чем подковывать ее заново. Действительно предложение было вполне разумное, и я его с благодарностью принял.

Кузнец привел меня в свою семью, гостеприимно усадил за стол, накрытый к ужину. Сначала в дом вошла хозяйка, статная, симпатичная женщина, затем вбежал мальчуган лет двенадцати, вихрастый и задиристый. Хозяйка, окинув стол быстрым и внимательным взглядом, крикнула кому-то: «Мария, принеси с собой еще одну тарелку и ложку. У нас гость!» Когда в комнату вошла та самая девушка, в которую я влюбился два месяца назад, я лишился не только дара речи, казалось, что я прирос к лавке, на которой сидел. Я перестал слышать и замечать происходящее вокруг меня, я смотрел на нее с восторгом и восхищением, глупо улыбаясь, и не понимая, о чем меня спрашивает мама Марии, что объясняет ей и детям кузнец. Мне казалось, что прошла вечность, прежде чем я пришел в себя и стал соображать, что происходит. К своему стыду, я даже не представился, а ведь надо было только назвать свое имя, чтобы познакомиться с обитателями этого гостеприимного дома.

Когда, наконец-то, недоразумение прояснилось, я смог прийти в себя, извинился за свое замешательство и произнес свое имя: «Давид», – все, как мне показалось, с облегчением вздохнули, убедившись, что их гость не превратился в глухонемого.

Новый знакомец ученика Мага по имени Давид помолчал, лицо его озарилось теплым светом, когда он вспоминал ту, которую, очевидно, любил до сих пор, по которой тосковал и печалился в разлуке. Взгляд его устремился вверх и слегка влево, Август понял, что мужчина видит картинки своих встреч с возлюбленной, и не стал прерывать его воспоминания вопросами. Прошло немало времени, прежде чем Давид, очнувшись от нахлынувших эмоций, вновь заговорил, взгляд его выражал благодарность за понимание:

– В ту ночь в доме кузнеца я не сомкнул глаз. Я мечтал о том, что наступит утро, и я смогу вновь увидеть прекрасное лицо Марии, смогу говорить с ней, слышать ее нежный голос. Мою, одурманенную влюбленностью, голову посещали нелепые мысли о том, что хорошо бы, если рана на копыте лошади подольше бы не заживала, и я под этим предлогом смог бы задержаться в доме кузнеца несколько дней, и все это время наслаждаться общением с восхитительной девушкой. Произошло все не так, как я мечтал той бессонной ночью, но я был счастлив тем, что мне удалось побыть наедине с ней довольно много времени в течение следующего дня, до своего отъезда из села. А главное, что грело мне душу и позволяло мечтать о будущем, это ее смущенные и нежные взгляды в мою сторону, а также любезное приглашение ее родителей навестить их, как только у меня появится время для нового путешествия.

Разумеется, я воспользовался этим приглашением, и не заставил себя долго ждать. При следующей встрече нашу радость невозможно было скрыть от посторонних глаз, особенно подтрунивал над старшей сестрой ее братишка. Любовь, вспыхнувшая в наших сердцах, не позволяла долгое время проводить в разлуке, и я осмелился попросить руки Марии у кузнеца, с которым у меня сложились добрые отношения. Он благословил нас, и вскоре мы сыграли свадьбу. Гуляли всей деревней, а потом я увез молодую жену в свой родительский дом.

Давид опять замолчал. В хижине стало совсем темно, мы за разговором не заметили, как солнце закатилось за горы. Рассказчик зажег свечу, затем предложил мне перекусить и выпить немного самодельного вина, которое они вдвоем с любимой женой изготовили в ту счастливую пору. За бокалом вина и скромной трапезой беседа потекла оживленнее, да и огонь свечи в вечернем сумраке создал атмосферу особого доверия и согласия между собеседниками. Давид говорил более эмоционально, чем прежде, но не только вино помогло преодолеть некоторую скованность. Возникшая за время общения симпатия друг к другу снимала барьеры, как ненужные механизмы защиты. Сделав глоток приятного на вкус легкого вина, он сказал:

– Я благодарен тебе, Август, за то, что ты выбрал сегодня среди всех моих односельчан именно меня своим собеседником, хорошо, что ты обратил внимание на мой дом, дав мне возможность выговориться, излить свои чувства, которые тяжелым камнем лежали на моей душе с тех пор, как я остался один. Я продолжу свой рассказ о своей жизни с того момента, как привез Марию в этот дом. Жили мы здесь в любви и согласии, Мария полюбила родительский сад, помогала мне ухаживать за вишневыми деревьями. С радостью и с каким-то, только ей присущим вдохновением, она разговаривала с каждым деревом, как с подругой, бережно и заботливо сажала новые вишневые саженцы, поливала их, подготавливала удобрения. Сад при ней стал еще краше и плодородней.

Я нарадоваться не мог, глядя на ее грациозные движения, когда она, работая в саду, тихо напевала что-то своим грудным голосом. И не было во всем мире пары счастливей, чем мы. Односельчане тоже полюбили Марию за ее добрый нрав, трудолюбие, общительный характер и умение шутить и веселиться. Во всех деревенских праздниках она с удовольствием принимала участие, становилась душой компании. А если случалось кому-то заболеть, то и тут Мария находила способ, как помочь нуждающемуся в ней: кому добрым словом и вниманием, а кому – заботливым уходом и снадобьем из горных трав, в которых она хорошо разбиралась, в свое время бабушка научила её этой премудрости. Так мы и жили, во всем друг другу помогая и поддерживая, и никогда не ссорились.

Давид вдруг замолчал, тень печали и боли пробежала по его лицу. Выпив немного вина, он продолжил. Так бы, наверное, и жили мы, если бы однажды не остановился у нас в доме один проезжий путник. Никто и не предполагал, что с тех пор нашему счастью придет конец. Как иногда случается, что один камень, покатившийся с вершины горы, увлекая за собой другие камни, может вызвать лавину, а она способна разрушить добротный, прочный дом, стоявший у подножия той горы. Так этот нежданный визит незнакомого человека смог разрушить нашу дружную и любящую семью.

– Так что же произошло? Что сделал тот приезжий человек? – не удержался от вопроса ученик Великого Мага.

Август весь горел от нетерпения. Так хотелось узнать, что же могло разрушить жизнь двух любящих людей. Ему все больше и больше нравился этот симпатичный человек, с которым он познакомился совсем недавно, от него исходило столько грусти по поводу разбитой любви и одновременно столько тепла, обаяния, даже какой-то магнетической притягательности, которой обладают сильные и незаурядные личности.

– А произошло, милый мой, Август, то, чего я до сих пор себе не могу простить, – продолжил свой рассказ Давид. – Этот человек был издалека. Он не был похож на моих земляков, жил в большом городе, был образован, хорош собой, приятен и остроумен. Я с легким сердцем предложил ему кров, принял от души гостеприимно. Он восторгался красотой Марии, шутил, что много путешествовал, знавал немало красавиц, но такой, как моя жена, не встречал никогда. Не один раз он повторил, что она затмила своей красотой всех городских красавиц вместе взятых. Казалось, искренне он сокрушался, что такую красоту я прячу в глуши гор от достойных ценителей. Потом как-то вскользь сказал, что Мария достойна быть увековеченной кистью самых знаменитых и талантливых художников, и он с радостью бы все устроил. Я сначала даже испытывал чувство гордости за свою любимую жену. Она смущалась и от этого становилась еще прекрасней. Потом у меня стало появляться чувство раздражения и досады, когда он снова восторгался моей женой и смотрел на нее уже с нескрываемым вожделением. Поэтому я обрадовался, узнав, что наш гость засобирался в обратный путь, и пообещал провести его через горный перевал.

Так я и сделал, с восходом солнца отправился проводить его, не смотря на ранний час. Мария, как радушная хозяйка, тоже встала, чтобы собрать нашему гостю кое-что из продуктов в дорогу. Когда я смотрел на нее при прощании с заезжим путником, в моей душе шевельнулось совсем недоброе чувство. Мне показалось тогда, что она посмотрела на него нежнее, чем того требовала простая вежливость. От моих глаз не укрылось также, что он задержал ее руку в своей руке несколько дольше, чем следовало. Весь путь до перевала мы почти не разговаривали, не знаю, о чем думал тогда мой попутчик, зато я хорошо помню, как страдал от ревности, которая, как ядовитая змея, своим ядом разъедала все хорошее, что было во мне.

Переведя своего бывшего гостя через сложный горный перевал, я сказал ему, что теперь его путь вполне безопасен, рассказал, где лучше сделать привал, и сколько времени у него уйдет на следующий переход до долины. Мы стали прощаться. Он благодарил меня за оказанное ему внимание и, как принято, похвалил наш домашний уют, что-то еще из слов благодарности сказал он тогда, а потом произнес ту фразу, которая перевернула всю мою, до той поры, счастливую жизнь.