class="a">[3]. При этом рядовые ополченцы были в большинстве своем крестьянами и ремесленниками, офицеры же происходили обычно из помещичьей среды.
Восстания XVII–XVIII вв., являвшиеся, как правило, локальными, а в ряде случаев даже племенными выступлениями, носившие стихийный характер, потерпели поражение. Однако они свидетельствовали о растущем сопротивлении населения Новой Испании политике колонизаторов. Оно вылилось в начале XIX в. в мощное освободительное движение, подъем которого обусловливался воздействием ряда важных социально-экономических и политических факторов.
* * *
Многочисленные запреты и ограничения, тормозившие экономическое развитие страны, все же не могли совершенно приостановить его. На рубеже XVIII и XIX вв. в Новой Испании наблюдался известный рост мануфактурного и ремесленного производства, торговли, сельского хозяйства.
Стоимость годовой продукции горнодобывающей промышленности, где трудились около 45 тыс. человек, достигла к началу прошлого столетия почти 28 млн. песо (немногим уступая общей стоимости продукции земледелия и скотоводства, составлявшей тогда в среднем 29 млн. песо в год). Из этой суммы приблизительно 27 млн. приходилось на долю благородных металлов, добыча которых увеличилась по сравнению с 1740 г. втрое. В Новой Испании добывалось в то время серебра в 10 раз больше, чем на всех рудниках Европы, а ежегодный вывоз его составлял две трети всего мирового производства. Монетный двор Мехико являлся крупнейшим в мире.
В таких центрах обрабатывающей промышленности, как Мехико, Гвадалахара, Пуэбла, Керетаро, Вальядолид, Оахака и других, изготовлялись хлопчатобумажные, шерстяные, шелковые ткани, одеяла, шляпы, посуда, мыло, свечное сало и т. д. В конце XVIII в, не менее половины жителей Пуэблы (в 1793 г. их насчитывалось около 52 тыс.) было занято в прядильном и ткацком производстве. В Оахаке число ткацких станков за 1793–1796 гг. увеличилось с 500 до 800{11}. В отличие от деревенского ремесла индейских селений, основанного на примитивной технике, городские предприятия имели обычно более современное оборудование, хотя и отставали в этом отношении от мануфактур передовых стран Европы и США.
Положение и условия труда рабочих были крайне тяжелыми. На мануфактурах царили порядки, напоминавшие тюремные. Рабочих запирали в темных, тесных и грязных помещениях, которые им запрещалось покидать. За малейший проступок или нарушение установленных правил виновные подвергались суровому наказанию. Мизерная заработная плата выдавалась не деньгами, а продовольствием, водкой, одеждой. Юридически свободные, рабочие фактически являлись неоплатными должниками владельца предприятия и полностью зависели от него. Рядом с ними работали заключенные, направлявшиеся для отбытия наказания по приговору судьи или решению колониальной администрации.
Открытие в 1765–1778 гг., помимо Кадиса и Севильи, еще девяти испанских портов для торговли с Америкой и в последующем (до 1810 г.) ряда мексиканских портов, кроме Веракруса и Акапулько, а также разрешение американским колониям Испании торговать между собой (1774), наряду с отказом от системы флотилий, упразднением некоторых пошлин и уменьшением размеров других, способствовали оживлению торговли.
Если в течение 12 лет, с 1728 по 1739 г., Веракрус посетили 222 корабля, то за такой же промежуток времени в 1784–1795 гг. их прибыло туда 1142, т. е. в пять с лишним раз больше. Стоимость ввезенных товаров, за период с 1765 по 1777 г. составившая 131,1 млн. песо, в 1778–1790 гг. достигла 233,3 млн.{12} В 1800–1810 гг. Веракрус принимал в среднем по 173 торговых судна в год, тогда как для предшествующего десятилетия средняя цифра не превышала 99. Хотя частые в конце XVIII — начале XIX в. англо-испанские войны (1779–1782, 1796–1801, 1804–1808) сопровождались сокращением торговли, в мирные годы ее объем опять увеличивался. Так, в 1802–1804 гг. средняя стоимость импорта, поступавшего в Веракрус, составляла 19,5 млн. песо в год{13}. Заметно вырос, в частности, товарооборот между Новой Испанией и другими испанскими колониями.
Из-за неспособности отсталой промышленности метрополии удовлетворить растущие потребности колонии значительное развитие получила контрабандная торговля последней с иностранными купцами. В течение длительного времени первое место в этой торговле занимали англичане. Однако в годы англо-испанских войн объем ее сократился. Поскольку коммуникации Испании с американскими владениями были нарушены, мадридское правительство в этот период неоднократно разрешало заходить в колониальные порты торговым судам из Франции — союзницы Испании — и нейтральных государств.
С конца 90-х годов Веракрус стали посещать североамериканские корабли. Из 30 иностранных судов, бросивших там якорь в первой половине 1799 г., 25 следовали из США, а в 1807 г. их число достигло 50{14}.
Смягчение торгового режима стимулировало активизацию торговли, что, в свою очередь, благоприятствовало росту промышленности и товарности сельского хозяйства (выделка кож, разведение кошенили, выращивание сахарного тростника, хлопчатника, табака, ванили, изготовление алкогольного напитка пульке). Вывоз кошенили в 1798 г. увеличился по сравнению с 1796 г. вдвое, а к 1799 г. более чем в шесть с половиной раз. В связи с повышением спроса на сырье со стороны текстильных мануфактур производство хлопка возросло за последнее 20-летие XVIII в. в несколько раз, причем львиная доля его оставалась в стране{15}.
Развитие сельского хозяйства происходило крайне неравномерно, отличаясь существенными региональными особенностями. Наиболее значительным и быстрым оно было в интендантствах Гуанахуато, Гвадалахара, Мичоакан, которые не только обеспечивали продуктами питания собственное население, но и снабжали ими другие районы. Из северных животноводческих провинций (Дуранго, Новая Мексика, Нуэво-Леон, Коауила, Техас и др.) вывозились скот, кожи, шерсть, солонина. Земледелие же в центре и на юге вице-королевства (Мехико, Пуэбла, Веракрус, Оахака, Юкатан) развивалось не такими темпами, и лишь небольшая часть продукции продавалась за пределами этой зоны.
Либерализация торгового режима подрывала монополию крупных купцов-оптовиков и ставила их перед угрозой европейской конкуренции. В связи с этим некоторые из них изымали свои капиталы из сферы торговли и вкладывали их в более «надежные» отрасли экономики — горнодобывающую промышленность или сельское хозяйство. Пользуясь благоприятной ситуацией, торговлей занялся ряд лиц, в прошлом вообще не имевших к ней доступа. Эти новые купцы, вынужденные в отличие от прежних — монополистов — очень чутко реагировать на любые изменения рыночной конъюнктуры, учитывать вкусы и желания потребителей, проявляли гораздо большую активность и предприимчивость. Таким образом оживление коснулось всех областей экономической жизни колонии.
Постепенно расширялась сфера применения наемного труда. Хотя мануфактуры и рудники Новой Испании начала XIX в. существовали в обществе, не пережившем еще промышленную революцию, и базировались в основном на системе принудительного труда (поэтому их вряд ли можно рассматривать как предприятия чисто капиталистического типа{16}), значительная часть персонала номинально уже считалась наемными рабочими.
На рудниках наряду с индейцами, набранными на основе репартимьенто и выполнявшими главным образом подсобные функции, трудилось немало горнорабочих, принадлежавших к разным этническим группам, которые располагали известной свободой передвижения и могли менять место работы. По мере экспроприации крестьянских земель и пауперизации неимущего населения городов предложение рабочей силы возрастало, в связи с чем пеонаж
