камень твердый, мужчина, соблазнивший женщину, не может отказать ей в подарке.
Эти две мысли столкнулись в голове Торвальда, скрежеща, словно ледяные великаны.
Носить мужскую рубашку — позор для женщины.
Иве нравится эта гребаная рубашка. По каким-то загадочным причинам она ее хочет. Может, у пришлых так принято? Может, это традиция? Женщина, которая возлегла на ложе с мужчиной, забирает его одежду? Глупость, конечно, но мало ли у чужаков глупостей.
Ну и в целом — рубашка на Иве сидит… миленько. Так нельзя, но соблазнять девиц тоже нельзя! Если Торвальд совершает один проступок, почему нельзя совершить второй?
И здесь никого нет. Только он, Торвальд, и Ива. Тайна не выйдет за пределы хижины, никто ничего не узнает.
Да какого Хелля! У Ивы теперь куртки нет! А значит, Торвальд должен будет отдать ей свою. Но если женщина может надеть мужскую куртку — почему не может надеть рубаху? Кто эту хрень вообще придумал? У них мозги в голове или в жопе?
Здесь никого нет. Никто не увидит. Никто не узнает. Никто слова плохого не скажет. А если все-таки скажут… Ну, пусть рискнут.
— Хорошо. Забирай рубаху, — признал поражение Торвальд. — Только на лежанку вернись. И укройся — простудишься.
— Я вообще-то помочь хотела, — надулась Ива, послушно заползая под теплое покрывало.
— Не надо мне помогать. Просто посиди.
— Эй! Я не бесполезная!
Торвальд открыл было рот, чтобы объяснить, где именно Ива может принести наибольшую пользу, подумал — и оставил объяснения при себе.
Зря все-таки отец говорит, что у него мудрости нет. Да у него этой мудрости — драккар и три рыбацких лодки!
— Конечно же, нет. Ты вовсе не бесполезная, — Торвальд, ласково улыбнувшись, чмокнул Иву в нос. — Но тут места мало, мы же плечами толкаться будем. Может, ты лучше расскажешь что-нибудь?
— Что именно? — наивно включалась в игру Ива.
— Не знаю. Ну, скажем… про Ингвара. Я не совсем понял, что это было.
На самом деле, совсем не понял — но признаваться было неловко. Ива явно считала объяснение подробными и достаточными, наверное, они такими и были… Но Торвальд все равно не понял.
Старательно сохраняя на лице небрежность, отмерил крупу и всыпал ее в кипяток, сразу же раскручивая воду воронкой, чтобы каша комками не слиплась. Снял горшочек с солью с полки. Добавил в кашу пол-ложки, размешал, попробовал, снова добавил. Убрал горшочек с солью на полку.
Дело не в том, что Торвальд не понял объяснения. Дело в том, что он кашеварит — и хочет немного почесать языком. Просто чтобы не скучать.
— Про Ингвара… — Ива поплотнее запахнула одеяло, оборачивая себя в толстый шерстяной кокон. — Что именно? Я вроде бы все рассказала.
— Ну, мы спешили, волновались, тут еще эта заваруха… Давай еще раз, поподробнее, — Торвальд щедро, с верхом зачерпнул перетертое с жиром сушеное мясо и высыпал его в кашу, всем своим видом изображая сосредоточение на процессе.
— Еще раз? Ладно… — Ива нахмурилась, собираясь с мыслями. — Ваш Ингвар, если я правильно поняла, призвал богов. В буквальном смысле призвал, прям вот пригласил сюда в гости.
И почему это плохо? Вчера, в запале погони, Торвальд ни на мгновение не усомнился, что Ингвара нужно остановить, но теперь идея не казалась такой уж правильной.
— И почему же не нужно приглашать сюда богов?
— Потому, что это не совсем ваши боги. Точнее, совсем не ваши боги.
— А кто?
— Не знаю, — пожала плечами Ива. — И никто не знает. Ритуальное жертвоприношение — любое, не обязательно человеческое, — позволяет вступить в контакт с тонким миром. И предложить обмен. Ты им зерно, мед, ягненка — они тебе урожай, здоровье, победу в битве. Чем больше заплатил, чем больше купил — но, как и в любой сделке, каждый покупатель мечтает получить все бесплатно. А каждый продавец хочет забрать деньги, но сохранить товар.
— И как же нам бесплатно получить товар? — Торвальд попробовал на зуб пшеничное зернышко. Пока еще слишком жестковато, но скоро, скоро…
— Обыкновенно. Совершенствуя собственные навыки манипулирования маной. Наши погодники призывая в засуху дождь, обеспечивают высокий урожай, не обращаясь за помощью к представителям тонкого мира. Но для вас это, конечно, невозможно, поэтому контакт необходим более тесный. И платить приходится много, — лицо у Ивы почему-то стало виноватым — словно она лично вынуждала народ Грейфьяля платить. — У другой стороны интерес симметричный. Они хотят как можно больше сожрать, ничего не дав взамен. Именно поэтому ошибка в ритуале может привести к болезни или смерти. Тот самый случай, когда продавец просто хватает с прилавка деньги и убегает. Но все это, в общем-то, мелочи. Потому что возможности обеих сторон ограничиваются объемом сделки. Через крохотное окошко контакта можно вытащить жизненную силу у конкретного человека. Можно даже протиснуться лично, если ты не слишком-то крупный, и попытаться сожрать побольше. Ситри помнишь? Ну вот. Тот самый случай. Но все это, повторяю, мелочи. Потому что с той стороны есть по-настоящему серьезные ребята. Эти ребята могут многое дать. Но могут и многое взять. А если распахнуть для них окно, пригласить в наш мир — возьмут все.
— Но Ингвар призвал богов! — Торвальд, забыв о каше, полностью развернулся к Иве. — Боги не станут отбирать у людей все! Лофур, конечно, мог бы — но Ингвар не призывал Лофура! На капище даже идола его нет!
— Господи, да какая разница, кого призывал Ингвар. Если ты встанешь над берлогой и начнешь орать: «Барти, Барти!», — как думаешь, кто придет на зов? Барти или медведь? — Ива, устало вздохнув, снова зевнула. И Торвальд почувствовал короткий, но ощутимый укол совести. Ну надо же было так девицу заездить!
Зачерпнув ложкой, он попробовал кашу, удовлетворился мягкостью разварившейся крупы и щедро, по края начерпал выдолбленную из темного дуба глубокую плошку.
— Вот, поешь. И ложись отдыхать.
Выпроставшись из одеяла, Ива свернула его плотным ровным бочоночком, водрузила на него миску и настороженно понюхала.
— Да нормально там все! — оскорбился Торвальд. — Хорошая каша! Ешь давай!
Еще бы лучку, да чесночка свежего… И можно месяц вниз не спускаться. Хорошо тут все-таки. Тихо. Спокойно. Торвальд пристроился на другой стороне кровати, прижимая к груди свою плошку. Ива сидела, поджав под себя смуглые ноги, на тусклом сероватом покрывале ее кожа сияла теплым золотым светом,
