Унять головокружение невозможно — из-за него хочется упасть, а если низа нет, а есть только туда и сюда, то, значит, я могу сделать полный оборот и пойти — ну то есть поплыть — в обратном направлении.
Нужно следить за узорами из огней. К счастью, у меня, похоже, острое зрение, и если бы я начал разворачиваться, то сразу бы это заметил. Нет, я не разворачиваюсь.
Про сон придется забыть — до тех пор пока не вернутся верх и низ.
А теперь научимся двигаться! Размахивать руками я могу, но для полета они не предназначены. Кроме того, я голый и поэтому не могу снять рубашку, штаны, или джемпер, или еще какую-нибудь ерунду и размахивать ими как парусом. Впрочем, это скорее всего не помогло бы.
Однако здесь есть трение — первое полезное учительское слово. Отталкиваться голыми руками и ногами больно — в тех местах, где они примерзли к полу, содрана кожа, — но постепенно я узнаю, как сохранять ориентацию в пространстве, как выбирать направление движения, как скользить вдоль изогнутой трубы и как «отражаться» от стен.
Желудок успокоился — отсутствие в нем еды сыграло свою роль.
Свет розовеет, а затем приобретает синеватый оттенок. Впереди в стене есть какое-то отверстие. Примерно пятьдесят толчков и прыжков — и я у него. Отверстие ведет в большую камеру, заполненную дрейфующими предметами; часть из них имеет геометрически правильную форму. Некоторые похожи на детали какой-то структуры или машины. Оттолкнувшись ногой от стены, я беззаботно лечу к ним.
Что-то черное, широкое и огромное, покачиваясь, выплывает из ниоткуда и едва не расплющивает меня о стену. Я с трудом выбираюсь из-под хлопающих конечностей, пластин и тусклого меха. Из-под меха просачивается капля темной жидкости, подлетает к моему лицу и с легким хлюпаньем всасывает в себя мою голову. Я ничего не вижу и не могу дышать. Жидкость густая, словно сироп, у нее тяжелый, дурманяще-сладкий запах. Она разъедает кожу, а если попадет в глаза…
Резкими движениями я стираю с себя ее большую часть, но тонкая пленка все же остается. Я трясу руками, чтобы очистить пальцы; вязкие капли отлетают к стенам и растекаются по другим объектам и фигурам.
Все вокруг словно в тумане, я наполовину ослеп. И все, что я слышу — как только мне удается прочистить уши, — это приглушенный стук и хлюпанье. Одной рукой я продолжаю цепляться за клок меха на теле мертвого существа, которое едва меня не раздавило.
Из других мертвых тварей появляются новые темные капли; они сталкиваются друг с другом, сливаются. Я уклоняюсь от одной из этих капель размером с мою голову, и она дрожит и мерцает в легком потоке воздуха, созданном моим движением. Затем капля врезается в некий длинный и твердый зазубренный предмет, вероятно, деталь сломанной машины, огибает один из его краев и, словно краска по тонкой палочке, движется вдоль поверхности.
На основе своих воспоминаний — какими бы они ни были — и логики я составляю в уме некий рисунок или карту. Коридор-труба, похоже, что-то огибает — предположительно Корабль. Я смутно представляю себе, что Корабль вращается, прижимая меня к внешней стенке трубы. Когда Корабль вращается, этот коридор направлен вверх. Значит, вверх — это внутрь, вниз — наружу.
Камера, заполненная сломанными и мертвыми объектами, тянется от внутренней окружности коридора — туда, где раньше был потолок. Значит, этот путь ведет внутрь Корабля.
Итак, я — в парящей мусорной куче; возможно, здесь мне и место. Чем изначально был этот мусор, я не знаю. Кажется, здесь есть какие-то животные.
Меня охватывает странное чувство. Со мной это уже было. Невесомость мне знакома. Каждое действие вызывает равное ему противодействие. Подобные маневры я часто тренировал — во Сне.
Большие массы опасны даже в невесомости, так как могут раздавить; кроме того, они хорошие точки для наблюдения. Их удобно использовать для передвижения — толчок, полет, остановка. Если ударить тяжелый объект, он сдвинется совсем немного; а вот отталкиваться от маленьких не получится — их нужно кидать.
Немного потренировавшись, я уже свободно летаю по помещению, разглядывая его содержимое. Надеюсь, здесь я найду что-нибудь полезное — или пищу. Однако у вытекших из существ капель вкус отвратительный.
— Ну и вид у тебя.
Высокий нежный голос звучит практически в ушах, на шее чувствуется дыхание. Я между двумя объектами; я лихорадочно отталкиваюсь от одного из них в надежде отскочить от другого и вернуться к отверстию в стене трубы. Я прижимаю руки к телу, разворачиваюсь — и тут замечаю малышку: она парит в воздухе в нескольких метрах от меня. Скрестив ноги и сложив руки на груди, девочка сидит в позе лотоса — еще одно учительское слово. Большие серые глаза наблюдают за мной.
Вид у нее разочарованный.
— Ты жива.
— Да. Но он умер. — Она разгибает руку и показывает на большое существо, которое едва не раздавило меня.
Я отталкиваюсь от еще одного массивного объекта, белого и зазубренного, и тот медленно плывет в противоположном направлении, расталкивая другие обломки и предметы. Один из них — это тело человека. Голова наполовину съедена, ног нет — и одного предплечья тоже. От потрясения я едва не сбиваюсь с курса, но затем исправляю траекторию, толкнув что-то черноватое и резиноподобное, после чего довольно ловко подплываю к девочке.
— Он тоже мертв, — говорит девочка, указывая на изувеченный труп рукой, обмотанной грязной, пропитанной кровью серой тряпкой.
— Эта громадина пыталась съесть вас обоих?
— Нет. Это чистильщик — он не ест, а только убирает. Извини, что так вышло с одеждой, но этого мертвеца уже обобрали. Найдем другого, в штанах.
— Ты грабишь мертвых?
— И всех остальных, кто зазевается.
— А это — куча мусора? Мы на свалке?
Она кивает.
— Чистильщики приносят сюда все — даже мертвых собратьев.
Девочка замечает, что в левой руке у меня книга. Эта книга — мое единственное имущество, именно поэтому я ее сохранил.
— Она моя. — В глазах девочки светится печаль. — Я ее заслужила.
— Правда? — Я подношу книгу к глазам, не желая с ней расставаться, и вижу — то, что я принял за бороздки на последней странице, на самом деле семь групп по семь царапин в каждой.
— Да. Я ее заслужила.
Я медленно кладу книгу в протянутую ладонь.
— Откуда ты?
— He знаю. — Девочка прижимает книгу к груди. На малышке просторная красная куртка и шорты — единственное яркое пятно в этом помещении, заполненном коричневатыми, черными, серыми и грязно-белыми предметами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
