Протянув руку, я прикоснулся пальцами к струйкам крови, сбегающим по ее ноге. Я провел ладонью, собирая эту кровь. Каким блаженством было слизнуть ее с ладони. Солено-сладкую, вкусную, теплую… Я прильнул губами к ее ноге, слизывая свежую кровь, льющуюся из ее разорванных внутренностей. Я наслаждался. Я покусывал ее бедро, впиваясь внезапно заострившимися зубами, разрывая нежную кожу, погружая лицо в алую дымящуюся мякоть. Я блаженствовал. Она была — моя. Вся моя, целиком и полностью. Та, которую я любил. Я дотягивался рукой до ее спутанных медно-рыжих волос, потемневших от пота, и тянул за прядь, стараясь вырвать клок для себя, чтобы оставить себе эту солнечную рыжину. Я наслаждался, когда меня пронзило еще большее блаженство. Я почувствовал Того, Кто Есть Я. Он проник в меня, нет, он — проснулся во мне. Окончательно слился со мной, как я слился с той, которую любил. И это было уже не просто блаженство, это был — экстаз высшего наслаждения. Я парил…
Они оторвали меня от нее, рычащего и задыхающегося. Они держали меня, но было видно, что им хотелось оказаться где угодно в этот момент, только не рядом со мной. Однако, они были солдатами и считали долг превыше своего страха. В тот момент они еще могли сдерживать свой ужас. Они отвели меня к Владу, продолжая держать, хотя я уже не вырывался. И великий Влад улыбнулся мне. А я — улыбнулся ему, сознавая свое превосходство. Потому что я уже знал, что Влад и такие, как он, существуют только для одного — для моего наслаждения. И он понял это, мой дорогой князь, он склонил передо мной голову, признавая меня над собой. И тогда я расхохотался, почувствовав ветер, который затряс все колья в этом прекрасном рукотворном лесу. От моего смеха порыв ветра усилился, разнося над полем вопли и стоны людей. Я впитывал каждой клеткой своего тела прекрасный запах крови и наслаждался, наслаждался, наслаждался…
Интерлюдия 2
— Ну, прочел? — человек был напряжен.
— Неплохо выглядит, — ответил собеседник, постукивая по столу портсигаром.
— Ты что, издеваешься надо мной? — он кричал, оскорбленный реакцией.
— Да нет, какие издевательства. Что ты так разнервничался? Я вижу, что общение с этим типом не идет на пользу твоим нервам, — человек с портсигаром улыбнулся.
— Слушай, все замечательно! Ты послал меня, чтобы я взял интервью у этого психа. Я сделал это. Точнее — постарался сделать. По крайней мере я договорился с ним. Теперь этот маньяк, словно заведенный, строчит свою рукопись, а я, как дурак, вычитываю ее, правлю, и таскаю тебе. Ты печатаешь. Все замечательно.
— Совершенно верно. Поэтому я и не понимаю — чем же ты недоволен?
— А ты все прочел?
— Разумеется, — человек с портсигаром насмешливо пожал плечами. — Должен же я знать, что печатаю в своей газете.
— Послушай меня, — он перегнулся через стол. — Все дело в том, что чем больше я общаюсь с этим типом, тем больше начинаю ему верить.
— Только не говори, что ты веришь в существование вампира, которому несколько сотен лет! Если ты серьезно так думаешь, то тебе следует зайти к психоаналитику, а то ты рискуешь составить ему компанию в соседней камере.
— Сам знаю! — он огрызнулся. — Но, если ты все прочел, неужели ты хочешь продолжать это печатать?
— А почему бы и нет? — изумился человек с портсигаром. — Тираж растет. Доходы растут. Что еще нужно для счастья? Чем тебе не нравится?
— Не знаю! Наверное тем, что я ему начал верить!
— Да ладно, уже немного осталось. Еще одна часть его «мемуаров» — и достаточно. Потом сможешь даже в отпуск съездить.
— Да пошел ты!.. Ладно, закончу с этим. Но ты мне шикарную поездку оплатишь, это уж точно.
— Заслужишь — оплачу, — хозяин портсигара кивнул головой. — Значит, договорились?
— Да, через пару дней принесу окончание.
— Буду ждать. Постарайся не задерживать, читатели тоже ждут.
— Я иногда не знаю, кто вампир — он, ты, твои читатели, или я сам…
Ничего, вот отдохнешь нормально, и все дурацкие мысли из головы вылетят сами собой. Только закончи материал.
3
Теперь вы уже знаете, какая она была, та, которую я любил. Мне говорили, что она умерла, но я знал, что это невозможно. Пока я существую на этой земле, она тоже есть. Она всегда есть. Просто иногда нужно ее найти. Знаете, она почему-то начала прятаться от меня. Но я всегда ее находил. Всегда. Мне кажется, что она так играет со мной. Ей приятно представлять, что она может быть сильнее, умнее, хитрее, чем я. И я позволяю ей это. Ведь я люблю ее, как же иначе. Ее жизнь, ее кровь — это моя жизнь. Я не могу без нее. Если бы ее вдруг не стало, моей любимой, я бы тоже перестал существовать.
Не так давно я опять встретил ее. Представляете, прямо на улице. Она шла мне навстречу, улыбаясь. Белое широкое пальто, белые сапожки, постукивающие каблучками по асфальту. Белая шляпа, из-под которой вырывались медные локоны. Как она была красива! Но она и не могла быть другой, моя любимая. Она была прекрасна, с этим огромным апельсином в руках. При чем тут апельсин? Не знаю, просто он у нее был. Рыжий, большой, с шероховатой яркой шкуркой, он выделялся броским пятном на белизне ее пальто. Я улыбнулся, в ответ на ее улыбку, шагнув ей навстречу, ловя миг узнавания в ее расширившихся зрачках. Да! Она узнала меня! Она всегда меня узнавала…
Потом мы сидели в моей квартире, пили обжигающе горячий кофе и молчали. Любопытно, за все то время, сколько мы знакомы, за все те долгие годы и многочисленные встречи, мы никогда не разговаривали. Разве что несколько слов приветствия. Тишина сопровождала нашу любовь всегда. Мягкая и обволакивающая, как пуховое одеяло. Туман тишины… Мне сладко было молчать с моей любимой. Я только не понимал, почему она периодически поглядывала на меня, так быстро приподнимая ресницы, нервно моргая. И все время крутила кофейную чашку на столе, пока не пролила темную сладкую жидкость, пахнущую далекими странами, на свою белоснежную юбку. Это пятно диссонировало с абсолютной гармонией моей любимой. И с рыжим апельсином, лежащим посреди стола. Интересно, почему я раньше никогда не замечал, что апельсины похожи на ту, которую я люблю? Солнечно-рыжие, ароматные, с прохладной кожей… И их вкус… апельсинов и моей любимой…
Ее вкус… С тех пор, как я впервые почувствовал ее вкус, я всегда стремился к ней. Мне хотелось еще и еще, как можно больше. И в этот раз, когда я прижимался губами к ее трепещущему горлу, я ожидал волны сладости, всегда охватывающей меня мягко, поднимающей ввысь, к Тому, Который Есть Я. Я впивался клыками в ее плоть, разрывая податливые ткани, ожидающие моего прикосновения, жадно глотал бьющую алую кровь, слизывая капли, падавшие на ее грудь. Я опять чувствовал парение, слияние с Тем, Который Есть Я. Он наслаждался вкусом моей любимой вместе со мной. Он был еще более жаден, чем я. Мы были счастливы, я, моя любимая, и Тот, Который Есть Я. Мы были едины, а впереди у нас была вечность. Когда я погружал руку в раскрытый живот моей любимой, нежно перебирая сизые скользкие внутренности, оглаживая их, я чувствовал радость обладания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
