class="p1">— Давай между нами, Саша. Знаешь, к кому Наташка ходила? Обещаю, не выйдет это за стены заставы. Разберемся на месте.
— Не могу знать, товарищ старший лейтенант.
Он вздохнул. Потом вдруг добавил:
— Набрехал тебе Шарипов.
— О чем?
— Не было никакой истории про сержанта и его невесту на четвертой заставе. Это он выдумал. Наверное, чтобы вас с Наташкой напугать. Я в то время, как раз служил там замполитом. Ни о чем подобном и слыхом не слыхивал.
— Не получилось ему нас напугать, — ответил я ему спокойно.
— И хорошо. Ладно. Свободен.
Я направился было к выходу, но Таран меня остановил:
— Селихов!
— Я, — обернулся я.
— А чем анекдот-то закончился?
Когда я вышел из расположения, увидел занятную картину. Ворота заставы отворили на полную. У уазика, на котором, видимо, приехал Иванов за Наташей, толпились солдаты. Водительскую дверь раскрыли настежь, и внутри сидел сам геолог, о чем-то говорил с парнями.
— Саша? Ты же Саша, да? — Вдруг услышал я Наташин голос, обернулся.
Девушка накинула капюшон своего комбинезона и шла откуда-то со стороны питомника. Ее сопровождал улыбавшийся девушке нарыв. Щерился сержант во все тридцать два.
— Спасибо вам, что собак показали, — вежливо сказала ему Наташа.
— Да… да не за что, — обрадовался такой вежливости Нарыв.
— Разрешите, пожалуйста, поговорить с товарищем Селиховым. Мне надо, а скоро домой ехать.
Улыбку тут же как ветром сдуло с лица Нарыва. Он поправил шапку, одернул бушлат.
— Да, конечно. Кроме того… У меня там… дела…
С этими словами Нарыв быстро пошел к расположению. Напоследок бросил мне завистливый взгляд.
— Ничего, что я так сразу, на ты? — спросила Наташа.
— Ничего. Ты не уехала еще?
— Нет. Папе машину из отряда дали. А она на ладан дышит. Там давно с аккумулятором были проблемы. А сейчас все вылезли. Вот и не завелась наша ласточка. Жду теперь.
Наташа приблизилась, отвела глаза. Я видел, что она колеблется и хочет что-то сказать. Потом, наконец, решилась:
— Я извиниться хотела, — сказала она.
— За что?
— Ну, когда меня задержали, я тебе всякого наговорила. Невежливо это было. Ты ж не виноват. Просто исполнял свои обязанности. Тут моя вина больше.
Наташа улыбнулась, заглядывая мне в глаза. Кожа ее лица в свете заставских фонарей казалась медово-желтоватой.
— Тогда я тоже прошу прощения, — улыбнулся я в ответ.
— За что же?
— Знай я, кого задерживаю, сделал бы это поделикатнее.
Наташа рассмеялась.
— Да нет-нет. Все хорошо. Я даже не ушиблась, — она вдруг как-то сконфуженно замолчала, потом все же решилась заговорить: — А еще я хотела сказать спасибо.
— А это за что? — Хмыкнул я.
— Ну как же… Ты мне сначала очень не понравился. Даже так: я была на тебя очень зла. А потом увидела, что ты меня пытаешься защитить от начальства. Это было неожиданно.
— Ну, тебя все равно поругали и вынесли предупреждение.
— За дело, — кивнула девушка.
— А что ты делала так близко к границе? — В лоб спросил я.
Она на мгновение замялась. Взгляд у Наташи сначала был привычно открытым и душевным, даже немного озорным, но вдруг изменился. Девушка смутилась и опустила глаза.
— Придется рассказать. Этому сержанту я не решилась. А тебе… — Наташа прыснула как-то растерянно. — Папа теперь точно будет за мной приглядывать. Ускользнуть от него больше не получится.
— Ты не первый раз ходишь по приграничной полосе, — догадался я.
— Не первый, — она вздохнула. — Обычно я хожу днем. А сегодня пришлось помогать отцу, и я не успела сходить в лес. Да больше и не схожу. Поэтому и я хочу попросить тебя о помощи.
— Какой?
— Там ничего такого. И ребят своих попроси помочь, если несложно. Надо каждый день ей что-то съедобное приносить, а то зимы не переживет. Только офицерам не рассказывай. Подумают, еще, что у уважаемого геолога Иванова дочка с ума спятила.
Наташа мялась. Вроде бы она и хотела мне рассказать все в лоб, и в то же время стеснялась. Решила, видимо, что тогда я подумаю о ней чего-то не того. Да только я знал, что думать. И даже мало помалу догадывался, о чем идет речь.
— Кто не переживет? — совершенно невозмутимо спросил я.
— И! Раз! — Крикнули хором бойцы, расталкивая уазик.
Мы с Наташей почти разом глянули на машину. Солдаты пытались раскачать ее, чтобы направить в горку. Уазик поддался, покатился под их усилиями. Потом он задрожал и завелся. Выкатился немного за ворота заставы.
Из кабины выпрыгнул Владимир Ефимович.
— Наташа, поехали! — Крикнул он.
— Сейчас!
— Поехали, я тебе говорю! Не пререкайся, пожалуйста!
Наташа вздохнула и зашагала к папе, но, обернувшись ко мне, быстро заговорила:
— Там, где ты меня поймал, но немного правее и выше, под большим орехом увидишь нору, она там живет! Ей совсем чуть-чуть еды надо! Пожалуйста, хоть чего-то приносите, но что б каждый день!
— Хорошо, — ответил я.
— Наташа! — Сердито позвал Иванов.
— Бегу-бегу! Пока, Саша! Может, еще свидимся! И спасибо, что согласился!
Я с улыбкой проводил Наташу взглядом. Она юрко прыгнула на переднее пассажирское, и уазик тяжело тронулся, разгоняя желтым светом фар окружающую темень. А потом он уехал. Еще некоторое время я слышал скрип его грубой подвески. А потом все стихло. Часовой закрыл ворота.
М-да… Супруга моя и через много лет так и не изменилась. Несмотря на сильный характер, сердце у нее всегда было мягкое. Не могла она никого оставить в беде. Ну вот, не смогла и в этот раз.
— Чего ты взял там для Муськи? — Спросил я у Васи Уткина, шагающего следом.
— Тут у меня лепешка, — Уткин на ходу стал рыться в подсумке, — и еще немного сала у Гии выпросил.
— Хорошо.
Миша Глушко, шедший перед нами по пограничной тропе, внимательно оглядывался. Потом замедлил шаг, поправил на плече автомат.
На следующем боевом расчете меня определили в наряд: рабочая группа. Всю ночь шел дождь, и на пятнадцатом участке затопило КСП.
Система, и следовал полоса, в этих местах шли по низине, между широкими, но невысокими холмами. Грунтовые воды поднялись после обильных осадков и вышли на поверхность.
Следовало восстановить контрольно-следовую полосу. Отвести
