Читаем без скачивания Жизнь в квадрате. Роман - Бенуа Клеман

Для Рафаэля это место быстро стало наиболее вдохновляющим из пещер Али-Бабы ровно до того дня, когда эта магия прервалась неимоверным желанием обжоры услышать, как тот играет на фортепиано…

VII

— Я провел два года моей жизни, не встречаясь с ней… Два года, которые состарили мое сердце быстрее, чем все другие годы, вместе взятые…

Я вспоминаю, что к моему возвращению в отель в тот день, она позаботилась о том, чтобы оставить записку под дверью моей комнаты… Она написала странное слово: «Doppelgänger», что символизирует в некоторых немецких верованиях разновидность двойника – призрака, который может быть объединен с родственной душой. Она также написала, что магия оказывается гораздо мощнее, чем реальность, даже если она эфемерна… Она продолжала, утверждая, что то, что она пережила за несколько часов и тысяч наших взглядов друг на друга было ключом, который судьба преподнесла ей и что теперь она должна научиться безбоязненно встречать того, кто находится по другую сторону дверей… Она завершила свое письмо надеждой на то, что однажды две наши души найдут друг друга на этом же балконе в бесконечности и она просто его подписала:

С нежностью…

Дафне…

У Жюльена всегда становились влажными руки, когда Симфони рассказывал ему эту щемящую душу часть его истории.

Лори тоже покинула его без предупреждения в то время как, по его мнению,

они переживали моменты невероятного единения чувств. Он знал, что эти напряженные минуты были, главным образом, той формой ослепления, которая позволяла ему избежать реалий жизни. Иллюзия стать другим неизбежно появилась благодаря именно ей.

Между тем, Жюльен наглядно представлял собой бесталанного человека в математике любви, не способного понять степень хрупкости счастья, смешения ощущений, иногда очень простых, но которые легко могли стать сложными.

Поскольку он находился в конфронтации, ему казалось, что гораздо легче оставить свои заблуждения в данном состоянии и нивелировать горы, которые загромождали течение его жизни. Спасти свои собственные иллюзии, это ли не самый большой фокус, в который кудесник играл сам с собой?

— Вы никогда не рассказывали, почему в тот день вы поехали в Квебек, – поинтересовался он, чтобы попытаться отклонить траекторию хода его мыслей. Симфони на мгновение прервал свой монолог, чтобы немного подумать, а потом продолжил свой рассказ, не внеся даже элементарных объяснений. Жюльен уже привык, что его вопросы остаются висеть в вечной пустоте, и слышать продолжение рассказа в хорошо продуманном повествовании.

Симфони упоительно рассказывал свою великую историю любви и не разрешал никому и никогда менять ее тональность.

— Я все сделал для того, чтобы вновь найти ее в тот день… К несчастью, на стойке администрации отеля мне не смогли помочь, комната была зарезервирована комитетом организаторов представительного фармацевтического симпозиума, который занял львиную долю номеров во всем городе…

Несмотря на мои поиски в десятках мест, где проводилось мероприятие, я не мог найти даже тени ее присутствия.

Жизнь преподносит нам иногда тайны, которые значительно превосходят наши аналитические способности, что не мешает им становиться достоверными фактами, которые нам кажутся необъяснимыми… Я знал, что Дафне никогда больше не покинет мое сердце, с той же уверенностью, как в детстве я сделал музыку образом моей жизни и ни разу в этом не усомнился…

VIII

Рафаэль брал уроки фортепиано уже более двух лет и теперь все вокруг поняли и могли сказать хором, что появился виртуоз. Маленький ребенок десяти лет жил только ради музыки, которая погружала его в мир звуков. Между тем, больше всего он обожал время после полудня в воскресенье с тех пор, как он начал ходить к Сэму, чтобы познать магию импровизации. Он находил чарующим, когда старый контрабасист играл, с ничем не примечательным видом, потом давал в этом пространстве свободу мелодии, не нарушая при этом последовательности аккордов. Он мог бы сравнить джаз с игрой в Лего, которую он обожал, чьи детали, несмотря на свой цвет и определенную форму, позволяли создавать самые невероятные музыкальные аранжировки. Он медленно учился видеть музыку как конструкцию аккордов, вглянув на ноты партитуры.

Сэм иногда разговаривал, играя на контрабасе, а играл он практически всегда. Старый музыкант постоянно улыбался, заставляя напевать свой инструмент, почти как растроганный человек, сжимающий в долгих объятьях любимое и страстно желаемое им существо.

Благодаря музыке старый Сэм обрел ту часть свободы, которую большинство негров не знали в ту эпоху. В Рафаэле отныне жило чувство сознания того, что этот ежедневный подарок ему преподнесли родители. Он имел уникальный шанс соединить свой огромный талант и настойчивую работу наставника во имя свободы, который научил его всем этим краскам, чтобы сделать из его музыки великолепное полотно.

IX

Симфони больше не говорил, он уставился прямо перед собой, словно Дафне могла в любую минуту выйти из-за декораций…

Жюльен вновь подумал о Лоре, чье появление в его жизни уже не казалось ему столь легкомысленным. Она была такой красивой, и он постоянно испытывал некую горечь к этой истории от подозрения, что она успела повредить его защитную оболочку. У Жюльена никогда не было естественного влечения, которым обладают некоторые люди, открывать для себя других, оказывая им, таким образом, свое доверие. Он с давних пор смешивал понятие доверие и ожидания, которые не были удовлетворены в его молодости. Поэтому он любил окружать себя теми, кто легко доверялся ему, но их разговоры часто оставались на поверхности, поскольку бессознательно он нуждался в защите своей собственной оболочки.

Тем не менее, Лора завершила эти отношения, чтобы больше не иметь такого друга, который постоянно закрывал перед ней двери своей собственной уязвимости. Звезда ее Жюльена начала медленно гаснуть и вскоре, неподалеку должна была зажечься другая. Тогда он прекратил закрывать глаза на разочарование от своего собственного отражения, которое он видел в глазах женщины, чувствовавшей реальность во всех ее красках. Даже в то мгновение, когда он пытался полностью освободиться от той тяжести, которая преследовала его, она ушла…

Природа между тем подарила Жюльену атлетически сложенное тело, зеленые глаза, в которых смешались поровну застенчивость и меланхолия, полудлинные, слегка вьющиеся волосы, которые отливали светлым тоном и шармом, чарующей загадочной улыбкой, которые покорили не одно сердце. У него было немало девушек до Лоры, но он всегда был разочарован архаичной симметрией любовных игр. Жюльен не находил там себе места и чувствовал, что он не мог по своей вине разделять тот жанр пошлой любви, которая устраивает многих людей. Он превозносил свою личную точку зрения на интимные отношения, совершенно отличавшуюся от той, в которой он прожил свое детство, как и многие другие дети, жертвы своего поколения и бедствий в созданных семьях. В итоге, Жюльен понимал любовь как квинэссенцию жизни, но он не был способен полностью освободиться от тяжести своей реальности, чтобы, таким образом, погрузиться в абсолютное самозабвение, иногда разрушительное, за исключением, пожалуй, его отношений с Лорой.

Эта женщина его любила, но ее любовь по отношению к нему быстро превратилась в разновидность воронки разочарований, по мере того, как в период развития их отношений масштабы идеалов постепенно сокращались. И она закончила их лишь ощущением тоненькой ниточки дружбы к тому, кого она теперь посчитала возможным заменить.

– Самое худшее в этой истории то, что я не знал ничего, кроме ее имени… Дафне… и профессии, вероятно, связанной с фармацевтикой…

Мои поиски оставались тщетными до вечера, когда я все же надеялся вновь ее встретить…

— Я рассказывал вам о моей страстной приверженности к книгам со времен моей глубокой юности?

Они всегда умели переносить меня в другое измерение, совершенно отличное от того, которое я ощущал посредством музыки… К несчастью, я не читаю больше с тех пор, как со мной произошел несчастный случай… И даже если бы я сейчас был зрячим, я понимаю, что я не обладаю больше логической способностью придавать смысл словам по вине моей памяти… Это как если бы каждый параграф моей теперешней жизни включал в себя и начало, и конец истории… Как бы то ни было, я не испытываю больше необходимости уходить от этого, поскольку я не припоминаю ничего, кроме того, что связывает меня с этой женщиной…

Дафне де Лярош…