называемый российский историк, живущей в Германии.
В чем причины этих антагонизмов, которые красной нитью проходят через всю историю России? Достаточно вспомнить, что русская цивилизация и Запад при всей их кажущейся внешней близости всегда были противниками, начиная со времени разделения христианской церкви на католическую и православную. Слишком различались и различаются их ценности и смыслы. При этом, безусловно, нельзя сводить понятие «русский» к национальному, конфессиональному или этническому признаку. Оно всегда носило и носит цивилизационный характер, хотя русская цивилизация и была основана на православной вере. Интересно, что Наполеон часто подчеркивал эту особенность русских, называя Александра I «лукавым греком», поскольку именно Россия стала наследницей погибшей Византии. Поэтому многие обрусевшие иностранцы переходили в православие, хотя никто их к этому не принуждал и, наоборот, достаточно часто «оевропеившиеся» русские принимали католическую веру, как тот же Печерин, или переходили в протестантизм.
Известный поэт и дипломат Ф. И. Тютчев в феврале 1854 года так писал об этом вековом противостоянии западной и русской цивилизаций: «…больше обманывать себя нечего – Россия, по всей вероятности, вступит в схватку с целой Европой. Каким образом это случилось? Каким образом империя, которая в течение 40 лет только и делала, что отрекалась от собственных интересов и предавала их ради пользы и охранения интересов чужих, вдруг оказывается пред лицом огромнейшего заговора? И вызвано это столкновение не одним скаредным эгоизмом Англии, не низкой гнусностью Франции, воплотившейся в авантюризме, и даже не немцами, а чем-то более общим и роковым. Это – вечный антагонизм между тем, что, за неимением других выражений, приходится называть: Запад и Восток».
Вот в чем одна из причин медлительности в проведении крестьянской реформы в Российской империи – ее было сложно проводить в условиях постоянных военных угроз. А если эту мысль Тютчева перенести на современную ситуацию, то необходимо признать – она по-прежнему сохраняет свою актуальность.
Возвращаясь к Шишкову, нужно отметить, что все-таки его несомненной заслугой следует считать, что при Николае I высший свет, аристократия и дворянство впервые заговорили на русском языке, что произвело на современников впечатление настоящей революции. Русское национальное начало в полной мере пробудило в основной части образованного общества осознание своей принадлежности к своей истории и своему народу, начало которому положила Отечественная война.
Именно поэтому о Шишкове Пушкин написал:
Сей старец дорог нам: он блещет средь народа,
Священной памятью двенадцатого года…
Но взгляды Шишкова отражали всю слабость русского патриотического движения – его в основном охранительный порядок, нежелание понять, что жизнь постоянно меняется и думать необходимо на перспективу. Для любого мыслящего русского человека в начале XIX века было ясно, что крепостное право в том виде, в каком оно существовало после манифеста о вольности дворянства, изжило себя и его необходимо упразднить. Другое дело, каким образом? И Александр I, и Николай I были убеждены что делать это необходимо постепенно, чтобы не вызвать нежелательных социальных катаклизмов и потрясений.
Это, собственно, и начало происходить уже в царствование Павла I, который законодательно ограничил барщину, к этой же цели стремился и его сын Александр I, подписавший в 1803 году указ о вольных хлебопашцах. В годы правления Николая I были значительно расширены права помещичьих крестьян и создано несколько секретных комитетов, разрабатывавших способы отмены крепостного права. Но все-таки перейти к полномасштабной реформе император так и не решился. Почему? Вероятно, существовали такие силы, с которыми был вынужден считаться даже он. Печальная судьба Павла I ясно показала его сыновьям всю ограниченность так называемой самодержавной власти, ведь существует такая версия, что великий князь Константин Павлович отказался принять престол именно по причине опасения повторить судьбу своего отца. При этом нельзя забывать, что российское государство всегда было военно-служивым и каждое сословие имело свои обязательства перед ним. Как справедливо отмечает в своих воспоминаниях барон Н. Е. Врангель – отец знаменитого белогвардейского генерала, – «не только крестьяне были крепостными в то время и вся Россия была в крепости. Дети у своих родителей, жены у своих мужей, мужья у своего начальства, слабые у сильных, а сильные у еще более сильных, чем они. Все, почти без исключения, перед кем-нибудь тряслись, от кого-нибудь зависели, хотя сами над кем-нибудь властвовали…».
Конечно, эта борьба различных противоречивых начал и тенденций в российском обществе, и не только западного и национального русского, но и многих других не могла не отразиться на состоянии офицерского корпуса. Она отразилась непосредственно и на судьбе самого Лермонтова, как русского офицера и великого поэта.
1.2. Русский офицерский корпус. Армия и гвардия
Как уже отмечалось выше, российское государство длительное время находилось в условиях постоянного и мощного внешнего давления и вело практически непрерывные войны на своих границах. Основным объединяющим фактором в нем была православная вера, в средние века быть русским – это означало быть православным. Но по мере расширения государства и присоединения других народов, имеющих иную конфессиональную принадлежность, понятие «русский» трансформировалось и приобрело цивилизационное и имперское звучание. Быть русским означало быть подданным российского императора или Белого царя, как его называли неправославные народы империи. Отсюда следует простой вывод – русское общество и русская армия всегда были неоднородными по своему этническому составу. Следовательно, и само звание «русский офицер» носило наднациональный характер, хотя в период существования Российской империи, как убедительно показывает С. В. Волков в своей работе «Русский офицерский корпус», подавляющее большинство офицеров составляли русские и православные [9, с. 273–279.].
И это естественно, поскольку русские, а к ним в России было принято относить и белорусов и малороссов, по численности доминировали в империи. Иностранцы, пришедшие на русскую военную или гражданскую службу, постепенно или ассимилировались, или уезжали из России. Так, начальник Школы юнкеров и гвардейских подпрапорщиков, в которой учился Лермонтов, генерал К. А. Шлиппенбах, вел свою родословную от шведского офицера, которого после Полтавской битвы приняли на русскую службу. Безусловно, среди иностранцев были разные люди и это обстоятельство необходимо иметь в виду при характеристике русского офицерского корпуса того времени. Все дело в том, что длительное время миф о засилье иностранцев в государственном аппарате использовался для расшатывания устоев империи, хотя, несомненно, некоторые из них служили отнюдь не новому Отечеству. Недаром ведь канцлера Российской империи при Николае I графа К. В. Нессельроде[1], относившегося к Лермонтову, мягко говоря, не лучшим образом, с легкой руки князя П. В. Долгорукова называли «австрийским министром иностранных дел в России» [10].
Но в большинстве своем русские офицеры иностранного происхождения честно
